– Мы испекли это печенье только что, – подала голос Эмма.
– Мы помогали, ты хотела сказать. Мы не сами его пекли.
– Мы помогали маме его печь.
Он допил воду и передал им стакан. Снаружи на нем остались отпечатки и разводы грязи.
– Не хочешь доесть печенье?
– Сами ешьте.
– Мама их тебе послала.
– Можете съесть. Я сыт.
– Тебе не понравилось?
– Понравилось.
– Тогда почему не доешь?
Он пожал плечами и отвернулся.
– Я съем одно, – сказала Эмма.
– Лучше не стоит. Мама ведь дала их ему.
– Он не хочет.
– Неважно. Оно его.
– Можете съесть, – подтвердил он.
– Нет, – сказала Дена.
Она взяла два печенья с тарелки и положила их в траву.
– Съешь его позже. Мама сказала, оно твое.
– Муравьи до них первыми доберутся.
– Тогда поторопись.
Он взглянул на нее и вновь принялся работать – собирать фасоль в белый эмалированный тазик.
Девочки смотрели, как он трудится, вновь ползая на коленках, отвернувшись от них, только подошвы его ботинок были обращены к ним, как узкие лица странного существа, его волосы потемнели от пота, выступившего на загривке. Когда он добрался до конца грядки, девочки оставили печенье в траве и вернулись в дом.
Закончив, он отнес фасоль с огурцами к задней двери, постучал и встал в ожидании. Мэри Уэллс подошла к двери вместе с дочерями.
– Ого, глянь, сколько ты нашел! – восхитилась она. – Не думала, что будет так много. Оставь себе тоже. Сейчас я схожу за деньгами.
Она нырнула в дом, а он шагнул назад от открытой двери и посмотрел во двор, в сторону соседа. Там росли тенистые деревья. На крыльце, где он стоял, солнце пекло его голову, обдавало зноем потное лицо, грело спину в грязной футболке, а заодно и угол дома. Девочки наблюдали за ним. Старшая хотела заговорить с ним, но не могла придумать, что сказать.
Мэри Уэллс вернулась и передала ему четыре доллара, сложенные пополам. Он не глядя убрал их в карман штанов.
– Спасибо, – поблагодарил он.
– Пожалуйста, Ди-Джей. И возьми с собой овощи.