«О, совсем неплохо для старого пердуна». «Хорошо, – сказал я, – хотя бы еще пердишь», а он ответил: «Да, но мне трудно колоть тополиные дрова, они мягкие в сердцевине, как губка, невозможно расколоть. Бьешь колуном, и он входит в них, как в известняк». Ну вы поняли, о чем я, – проговорил Шрамм. – Старина Джон все еще пытался нарубить дров, в своем-то возрасте.
– Похоже на него.
Гарольд потянулся за хлебом, намазал маслом и сложил ломтик, откусил крупный полумесяц от середины.
– Ну, он выкуривал по две пачки «Лаки Страйк» каждый день, – заметил Боб Шрамм, – и за всю свою жизнь не обидел ни души. Я всегда подсаживался к нему и, когда наливал себе кофе, наливал и ему тоже. Как-то он пришел и спросил: «Как поживаешь?» – я ответил: «О, не слишком-то хорошо». Задумался о чем-то, кто-то меня тогда расстроил. А он говорит: «Кто это тебя достает? Я ими займусь!» И я такой: «О нет, все нормально, я все улажу», ведь я-то знал, что он сделает или наймет кого-то. Люди просыпаются с перерезанными глотками, вот я о чем. Ну, он ведь из долины Сан-Луис. С ним шутки плохи. Пусть он никого в жизни и не обидел, еще не значит, что он не может это устроить, даже если сделает это не своими руками.
К столику подошла официантка с двумя большими тарелками со свиными отбивными и картофельным пюре с подливой, с зеленой фасолью и яблочным соусом. Поставила их перед Макферонами и повернулась к Шрамму.
– А ты что будешь?
– Я об этом еще не думал.
– Тогда я попозже подойду.
Шрамм посмотрел ей вслед, огляделся, бросил взгляд на соседний столик.
– А меню здесь больше не дают?
– Оно над прилавком, – сказал Рэймонд. – На стене.
– Мне казалось, раньше меню раздавали.
– Теперь оно наверху.
– А меню такие дорогие?
– Не знаю, насколько дороги меню, – сказал Рэймонд. – Ты не возражаешь, если мы поедим?
– Нет. Черт! Не ждите меня!
Он изучал меню, выведенное печатными буквами на картонке над прилавком, а братья Макфероны склонились над тарелками и принялись есть. Он потянулся в карман брюк, достал синий платок, высморкался, прикрыв глаза, затем свернул платок и убрал обратно.
Официантка вернулась, долила им кофе. Шрамм сказал:
– Мне просто гамбургер с картошкой фри и кофе, если можно.
– Если хотите десерт, лучше сказать сейчас.
– Вряд ли.
Она переместилась к другому столику, подлила кофе там и пошла дальше.
– А когда похороны? – спросил Гарольд.
– Не знаю. Я даже не знаю, нашли ли его родню, – ответил Шрамм, – чтобы сообщить о его смерти. Но многие захотят прийти.
– Люди его любили, – заметил Рэймонд.
– Да, любили. Но вот поди ж ты. Не знаю, слыхали ли вы такое. В то время старина Джон ухлестывал за женой Ллойда Бейли. Я сам видел их разок, они были в ее новом «бьюике», прятались в кювете у железной дороги возле перекрестка Даймонд-Ти: фары выключены, «бьюик» слегка подпрыгивал на рессорах, а радио приглушенно играло что-то мексиканское из Денвера. Что ж, мистер, им было неплохо вдвоем. Ну, той осенью старина Джон и женушка Ллойда решили сбежать в Креммлинг, что за горами, где и устроились в номере мотеля. Жили вместе как муж и жена. Но там нечем было заняться, если ты не охотник и не хочешь завалить оленя или лося. Просто захолустный городишко у реки, а не вылезать из широкой постели в мотеле может быть утомительно, даже если и удалось оплатить номер чужой кредиткой. Так что вскоре они вернулись домой, она отправилась к Ллойду и спросила: «Пустишь меня обратно или хочешь развестись?» Ллойд залепил ей такую пощечину, что у нее голова закружилась, и ответил: «Вот так, теперь можешь вернуться». Потом Ллойд отправился с ней в пьяные бега. Они добрались до Стимбот-Спрингза, кажется, и повернули обратно. Приехали домой вместе. Думаю, они до сих пор не расстались. Ллойд сказал, ему потребовался двухнедельный запой, чтобы вымыть старину Джона Торреса из своего организма.
– А из организма его жены? – уточнил Гарольд.
– Этого я не знаю. Он не говорил. Но одно я знаю точно. Старина Джон умел доставать людей.
– Не думаю, что теперь он кого-то достанет.
– Нет, сэр. Похоже, его деньки закончились.