— Не понял. У них сейчас должен быть открытый урок по литературе. Со мной.
— Отмена, — беззаботно пожал плечами Глеб. — Все вопросы к руководству. А у меня урок, и сегодня мы изучаем английскую поэзию на лоне её…
— Чего? — непонимающе скривился Лебедев.
— Природы, — ответил ему Глеб.
— А.
Я обвёл взглядом притихший класс. Дети смотрели то на меня, то на Глеба и с любопытством ждали развития событий.
— В душном воздухе молчанье, — начал декламировать Глеб, мечтательно глядя на дерево. — Как предчувствие грозы, Жарче роз благоуханье, Звонче голос стрекозы…
Я скрестил руки на груди и с сомнением слушал выбранные в качестве примера вирши. Мы так тоже умеем, Глебушка.
— Дева, дева, что волнует Дымку персей молодых? — перебил его я. — Что мутится, что тоскует Влажный блеск очей твоих?.. Что, бледнея, замирает Пламя девственных ланит? Что так грудь твою спирает И уста твои палит?..
Закончив, я посмотрел на класс и продолжил:
— Тютчев написал это стихотворение своей возлюбленной Елене Денисьевой, которая была младше его на двадцать три года и являлась лучшей подругой его дочери, — я остановился и перевёл взгляд на Глеба. — Такие стихи вы детям читаете на лоне… её, коллега?
— Это что же получается, — встряла в наш разговор ученица с яркими, розовыми волосами. — Тютчев замутил с подругой дочки? Красава старик! — рассмеялась она.
Глеб набрал в рот воздуха, чтобы ответить ей, но за нашими спинами послышались отрывистые хлопки. Мы с Глебом обернулись и увидели низенького мужчину с папкой подмышкой. Это он стоял и аплодировал нам.
— Очень любопытная методика преподавания у вас, молодые люди, — гнусаво похвалил он нас. Мы с Глебом переглянулись. — Смею заверить, в Москве оценят ваш инновационный подход.
Глава 12
— А вы, собственно, кто? — поинтересовался Глеб, вставая с земли.
А вот я, кажется, понял, кто к нам пожаловал. Комиссия, о которой мне говорила мать. Только рано они что-то. Я думал, ещё есть время, а они уже.
Мужчина тонко улыбнулся и переступил с ноги на ногу. Он полез в карман, но так и застыл на месте, потому что ему помешал взволнованный голос Игоря. Он торопливо шагал к нам и старался придать своему облику уверенный, деловой вид, но суетливость проглядывала в каждом его движении.
— Господа, что здесь происходит? — спросил он, останавливаясь рядом с нами. В десятке метров позади него к нам с видом королевы вышагивала Эльвира Сергеевна. Вот как Игорю нужно себя подавать. Поучился бы у своего зама. — Здравствуйте, — улыбнулся он и протянул руку незнакомцу.
— Здравствуйте, — ответил на рукопожатие тот. — Я имел счастье наблюдать за учебным процессом при непосредственном участии вот этих, — он указал на нас с Глебом рукой, — молодых людей.
Игорь посмотрел сначала на Глеба, затем на меня и постарался взглядом спросить: «Какого хрена здесь происходит?» По крайней мере, я так интерпретировал этот взгляд. Я же в ответ пожал плечами, мол, сам не в курсе, какого лешего в твоей школе творится.
Игорь вернул свой взгляд к незнакомцу и осторожно поинтересовался:
— Простите, а вы кто?
Незнакомец снова полез в карман и вынул из него удостоверение. Раскрыл его и продемонстрировал Игорю. Брат маленько сбледнул и снова посмотрел на меня, но теперь во взгляде читалось: «Помогите!»
Что именно написано в удостоверении, я не увидел. С моего ракурса даже обложку удостоверения видно было плохо, но по выражению лица Игоря я догадался, что был прав в своих предположениях. К нам пожаловал ревизор, то есть первая ласточка от комиссии.
Поискал взглядом остальных, но на школьном дворе присутствовал только этот кадр. По словам матери, нас должна была посетить группа из двух или пяти человек. А этот один. Значит, проверка ещё не началась и то, что он успел увидеть, не считается. Если, конечно, остальные уже не разгуливают по школе. Тогда плохо дело.
Да и что он успел увидеть? Мы поэзию обсуждали, на лоне её. Я незаметно пихнул Глеба в бок и просемафорил ему, чтобы он не ерепенился, а помог сгладить углы.
Благо сын Ларина хоть и клоун, но не дурак. Понял, что от него требуется, и кивнул мне. А затем метнулся к детям и шепнул Лебедеву что-то. После этого он вернулся и, как ни в чём не бывало, встал возле меня. А по рядам девятого Б понеслись шепотки.
— Что ты им сказал? — шепнул я ему.
— Чтобы вели себя примерно и делали всё, что мы скажем, — ответил он.