— Он знатно вмазал, между прочим.
— Я думала, он будет просто стоять и принимать все, что ты на него выльешь.
— Он и не успел ничего объяснить, прежде чем я ударил. А потом, как и следовало ожидать, я начал нести всякую херню, — он поморщился. — А он в ответ заорал, чтобы я не смел так говорить о его женщине.
Я рассмеялась. И он — тоже.
— Он хороший человек, Хейс. Ты сам это знаешь.
— Дело было не в этом. Я просто не хотел, чтобы он причинил тебе боль. И не буду врать — то, что вы скрывали все это, — это больно. Эти парни — моя семья, Сей. У нас никогда не было секретов. Так что в голове сразу промелькнула мысль, что он просто воспользовался тобой и вот почему все держалось в тайне.
— Он бы никогда так не поступил.
— Я знаю. Но в тот момент я просто не мог думать ясно. — Он зевнул.
— Пошли на диван. Я хочу рассказать тебе о наших новых брате и сестре, — рассмеялась я.
— Кинг сказал, что это была самая сумасшедшая история, которую он когда-либо слышал, — Хейс взял наши чашки и пошел в гостиную.
Мы устроились на диване и болтали до самого рассвета. О разочаровании, связанном с отцом, о том, как он никогда даже не попытался познакомить нас со своей новой семьей. О надежде, что, может быть, мама действительно хочет изменить свою жизнь к лучшему. Мы говорили о той ночи, которую так долго избегали. О ночи, которая изменила жизни нас обоих. Он стал более защищающим, а я — нашла связь с любовью всей своей жизни.
И мы знали, что все будет хорошо. Потому что у нас всегда были друг у друга.
А еще — семья, которую мы нашли сами. Не та, в которую родились, но не менее настоящая.
Эти друзья, ставшие родными.
Мы разговаривали до тех пор, пока глаза не начали слипаться, и, наконец, каждый устроился на своём конце углового дивана и погрузился в сон.
30 Кингстон
Я лежал на качелях на его крыльце с самого восхода. Почти не сомкнул глаз. С утра я написал ему с десяток сообщений, пока телефон не разрядился — я даже не подумал поставить его на зарядку прошлой ночью.
Но все это было пустяками по сравнению с главным.
Я написал ему, что сижу у него на крыльце.
Я был уверен, что он вернется утром. Свет в доме горел — значит, он был внутри.
Я стучал в дверь уже десятки раз за последние часы, но он продолжал меня игнорировать.
Я поднялся и снова забарабанил кулаком по двери:
— Я никуда не уйду, пока ты со мной не поговоришь. Можешь игнорировать меня сколько влезет, но я буду жить на твоем чертовом крыльце, пока ты не выйдешь.
— Это заявка на преданность, — раздался голос за моей спиной.
Я резко обернулся и увидел Хейса, поднимающегося по ступенькам.
— Ты все это время не был дома?
— Нет. Я не такой уж ублюдок. Если бы был, все равно открыл бы тебе, чтобы дать ложку воды, — он приподнял бровь. — И как долго ты тут сидишь?
— С полшестого утра, наверное? — пожал я плечами.
— Блядь. Ты тут уже семь часов?
— И это в разгар сезона пчел. Я рисковал жизнью, чтобы поговорить с тобой.