— Повезло. Так что, значит, дело не в верности. Похоже, он не хочет быть ни с кем другим.
— Интересно. Значит, все-таки страх, да?
— Я этого не говорил. Я сказал, что дело не в моногамии. По крайней мере, для меня бы не было… Но мы же явно не обо мне говорим, — подмигнул я.
— Очевидно.
— Лично у меня никогда не было длительных отношений. И не потому что я не мог быть верен. А потому что не встречал никого, с кем хотел бы быть верен. Но у твоего трудного подростка, похоже, все иначе — он, кажется, уже нашел ту самую.
— Значит, если дело не в верности, то остается только страх. Других объяснений нет.
— Страх чего, доктор Роуз? — пошевелил я бровями, делая вид, что не заинтересован, хотя на самом деле умирал от любопытства.
— Страх провала. Страх потери. Страх разочаровать. — Она подалась вперед, глядя мне прямо в глаза. — Видишь ли, этот парень, с которым я работаю… он потерял родителей в детстве. И он, и его брат пережили это по-разному.
— В каком смысле? — спросил я, откусив от сэндвича.
— Его брат замкнулся в себе, стал мрачным. Но в итоге он изменился. А вот этот парень, с которым я сейчас работаю… он всегда на веселе. Вечный праздник.
— Черт. Это мой типаж. Наверняка девчонки от него без ума?
Она кивнула, на лице засияла широкая улыбка.
— Точно. Но, понимаешь, мне кажется, к этой девочке у него действительно настоящие чувства.
— К сестре лучшего друга?
— Именно. И он до чертиков боится.
— Потому что его друг, скорее всего, кастрирует его, если узнает, что он чувствует. Ну, ты только посмотри на его послужной список.
— Это, вообще-то, нечестно. У кого бывает идеальный послужной список до того, как он встречает своего человека? У меня не было. У Ривера не было. У Ромео не было. У Демми — тоже. Ни у кого не бывает идеального опыта до того, как он серьезно кому-то привяжется, правда?
— Ну, у них хотя бы отношения длятся дольше пяти минут. А твой подросток, я так понимаю, был тем еще ловеласом, да? Так что его лучший друг не поверит, что он может измениться, и это вполне обоснованное сомнение.
— Тогда, если для него это важно, ему придется доказать другу, что все по-настоящему.
— Может, девчонка, с которой он встречается, сама не хочет вмешивать брата, пока они не разберутся, что у них между собой.
Она тяжело вздохнула:
— Я это понимаю. Это никого не касается. Но и держать такое в секрете — тоже плохая идея. Именно из-за этого все может пойти наперекосяк. Если он действительно так чувствует, ему нужно поговорить с другом. До того, как все рванет.
— Верно. Но, может, он беспокоится не столько о реакции друга, сколько о ней. Сейчас для него главное — ее желания. А она не хочет, чтобы брат узнал, вот он и старается быть тактичным.
Она долго смотрела на меня, изучающе.
— Это ведь не про то, что он не умеет строить отношения из-за травм. Тут все глубже, правда?
— Не понимаю, о чем ты.
— Это не интрижка. Мне кажется, мой подросток влюблен в сестру своего лучшего друга, — она склонила голову и мягко улыбнулась. — Скорее всего, он влюблен в нее уже давно.
— Похоже на то, Руби.
— Черт. Я думала, пришла сюда вправить тебе мозги, а в итоге ты вправил их мне.
— Не знаю, насчет этого.