Графиня из Черного замка: читать начало книги онлайн

— Сударыня, — голос его был низким, бархатистым, приятным, но слегка окрашенным уличным холодом и скрытым напряжением. — Я – граф Артуа горт Шантар. И я прошу у вас помощи, как у последней надежды в этой глуши. Мой друг тяжело ранен. Ему срочно нужны кров, покой и тепло. Прошу вас, позвольте нам, всего лишь вдвоем, переночевать под вашей крышей несколько дней. Уверяю вас честью, мы не причиним вам никаких хлопот и покинем ваш замок, едва он сможет держаться в седле. И, конечно же, я щедро оплачу всё, что потребуется для нашего содержания и в знак благодарности.

Отказать страждущим, особенно раненому, я, конечно, не могла, хоть всё внутри и съёжилось в один плотный, холодный комок немого протеста. Мои ладони стали влажными.

— Господин граф, вы и ваш друг можете оставаться здесь, сколько потребуется, — сказала я, и собственный голос прозвучал для меня непривычно гладким, формальным, библиотекарским. — Только, к сожалению, замкового лекаря или хирурга у меня нет. Есть знахарь в ближайшей деревне, но, боюсь, все дороги и тропы туда сейчас основательно занесены снегом, и добраться будет невозможно.

— Не беспокойтесь, сударыня, — последовал немедленный, твердый ответ. Его глаза, цвета темного, почти орехового янтаря, встретились с моими, и в них не было и тени сомнения. — Если его умения действительно понадобятся, я просто открою туда портал. Это дело нескольких минут.

Портал? Мысль ударила по сознанию с физической силой, словно обухом. Порталы в этом мире, судя по всему, что я успела прочесть, были уделом не просто богатых вельмож, а могущественных придворных магов или высшей, облеченной особыми привилегиями знати, имевшей доступ к подобным ресурсам. Что же тогда случилось с такими могущественными существами, что их занесло в такую богом забытую глушь, к порогу «проклятого» замка, затерянного в горах?

Но задавать вопросы сейчас, когда его друг мог истекать кровью и замерзать прямо у моих ворот, было бесчеловечно. Я подавила подступившее к горлу любопытство, смешанное с леденящей тревогой, и лишь кивнула, делая жест рукой.

— Разумеется. Мои слуги помогут вам перенести друга. Эльсиндор, Горм, — я обернулась к стоящим в почтительном отдалении, но настороженно внимательным эльфу и гному, — пожалуйста, помогите господину графу. Отведите в южную гостевую комнату, ту, что с камином. Разожгите огонь и принесите горячей воды и чистых полотен.

Граф ещё раз коротко, но выразительно склонил голову в благодарности, и его уверенный, холодноватый взгляд на мгновение смягчился настоящим, живым, почти детским облегчением, которое стерло с его лица несколько лет усталости. Это было единственное, что заставило моё сердце дрогнуть не только от дурного предчувствия. Но мысль о том, что в мою тихую, стерильную гавань сейчас внесут чужую, возможно, смертельную боль, чужую, наверняка кровавую историю и, почти наверняка, чьи-то серьезные проблемы, преследовавшие этих людей, не давала покоя. Идиллии пришел конец. Зимняя, снежная сказка кончилась. Теперь начиналось нечто иное, реальное, пахнущее не воском и снегом, а железом, потом и чужой тревогой.

Слуги действовали быстро и слаженно, как хорошо отлаженный часовой механизм, чьи шестеренки вращались без единого лишнего звука. Оборотни в человеческом облике — двое рослых, угрюмых мужчин с желтоватым отблеском в глазах — и гном-хранитель Горм, кряхтя под тяжестью, но не проявляя ни малейшей слабины, внесли носилки, сколоченные наспех из двух плащей и крепких еловых веток, в прохладный холл, а затем, по моему скупому указанию, понесли их тяжелой, мерной походкой в одну из лучших гостевых комнат в восточном крыле. Комната была прохладной, пахнущей замкнутым воздухом и пылью, но просторной, с высоким потолком и с большим, «рабочим» камином из темного камня — я тут же приказала подошедшим служанкам-эльфийкам затопить его сухими поленьями яблони и принести кувшины с горячей водой, рулоны самого мягкого чистого полотна и пуховые подушки из запасников.

Когда раненого наконец перенесли с жестких носилок на широкую, покрытую стеганым покрывалом кровать, я смогла разглядеть его подробнее. Это был очень молодой человек, лет двадцати, со светлыми, почти белесыми, тонкими как лен волосами, прилипшими мокрыми прядями ко лбу и вискам от холодного пота. Лицо его, с мягкими, еще не оформившимися до конца чертами, было мертвенно-бледным, восковым, губы — синевато-бескровными. Служанки, ловкими и бережными, но решительными движениями, помогли графу снять с него тяжелую, промерзшую верхнюю одежду — кожаную куртку и плотную шерстяную рубаху, пропитанные на плече темной, почти бурой кровью и растаявшим снегом.

И вот рану обнажили. Она зияла на левом плече, чуть ниже ключицы — не рваная и беспорядочная, а удивительно ровная, аккуратная и глубокая, как от точного колющего удара узким клинком, шпагой или стилетом. Кровотечение, казалось, уже остановилось, возможно, благодаря какому-то спешному магическому вмешательству графа, но края раны выглядели воспаленными, а кожа вокруг была окрашена в багрово-синие, страшные тона. Чистые простыни быстро пропитывались алым там, где засохшая, темная корка трескалась от движений. Вытекло очень много крови — это было видно невооруженным глазом и по призрачной бледности юноши, и по его слабому, прерывистому, словно порывистому дыханию, которое barely поднимало его грудь.

— Не смертельно, — тихо, хрипловато, больше для себя, проговорил граф Артуа, стоя у изголовья и сжимая в своей изящной, но сильной руке безвольную, бледную кисть своего друга. — Но сил он потерял критически много. Ему сейчас отчаянно нужен покой, глубинное тепло и… подкрепляющие, восстанавливающие кровь зелья, если они у вас найдутся. А также пища, которая дает не просто сытость, а жизненную силу.

Я кивнула, отбросив на мгновение всю свою внутреннюю неприязнь к этому вторжению. Сейчас передо мной был не незваный гость, не предвестник перемен, а просто молодой человек, искалеченный и нуждающийся в помощи. Это был простой, ясный факт, не оставляющий места для колебаний.

— Эльсиндор, — обратилась я к эльфу, замершему в тени у двери, — принеси из глубинной кладовой, с полки «С», тот тонизирующий эликсир на травах, что в синем флаконе — тот, что с золотым корнем, ягодами кровавого боярышника и пыльцой солнечного мха. И сразу же скажи на кухне, чтобы немедленно поставили вариться крепчайший бульон, самый наваристый, из той тетеревиной дичи, что есть. И испеките свежий хлеб, мягкий, из пшеничной муки тонкого помола, на опаре, чтобы легко усваивался.

Эльф молча, с пониманием в глазах, поклонился и бесшумно растворился в коридоре. Служанки уже заканчивали обмывать рану теплой водой, настоянной на ромашке и тысячелистнике, их тонкие пальцы двигались с хирургической точностью. Я видела, как граф наблюдал за каждым их движением, его прежняя уверенность сменилась сосредоточенной, жгучей, почти болезненной тревогой; он, казалось, дышал в такт слабому дыханию своего друга.

— Комната будет теплой через полчаса, — сказала я, обращаясь к нему, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и ободряюще. — Еда и питье будут готовы в срок. У нас есть хороший запас целебных трав, я сама их собирала и сушила прошлым летом, они хранятся правильно. Все, что потребуется для его восстановления сил, будет немедленно предоставлено.

Я не спросила, что случилось. Не спросила, кто они такие и откуда. В этот момент, под мерцающий свет свечей и потрескивание только что разгорающихся в камине поленьев, это не имело ни малейшего значения. В моем замке, этом «проклятом» месте, призраке из сказок, теперь лежал чужой, измученный страдалец. И как ни парадоксально, эта новая, конкретная и жестокая забота на мгновение полностью заглушила мой личный, эгоистичный страх. Осталась лишь простая, жестокая необходимость что-то делать, действовать, распоряжаться. И в этом практическом действии, в этом возвращении к роли хозяйки, пусть и в столь экстремальных обстоятельствах, было странное, горькое, но настоящее утешение.

Глава 8

Глава 8

Ужин проходил в небольшом, но уютном обеденном зале с низкими сводами, где огонь в огромном каменном камине отбрасывал дрожащие, танцующие блики на темное, отполированное дерево длинного стола и на стены, увешанные потускневшими от времени охотничьими трофеями незнакомых мне существ — рогами причудливой формы, шкурами с переливающейся чешуей. Граф Артуа сидел напротив, его усталость была теперь более явной, оттеняя тени под глазами, но манеры оставались безупречными, а движения — выверенными. Он аккуратно отложил тяжелую серебряную ложку и склонил голову, свет пламени золотил его темные волосы.

— Еще раз приношу вам глубочайшую благодарность, сударыня, за ваше милосердие и этот спасительный приют. Без вашей помощи… я не решаюсь думать, что было бы с Жераром. Мы были на краю.

— Не стоит благодарности, — ответила я, отламывая небольшой кусочек еще теплого, душистого хлеба. Любопытство, однако, грызло меня изнутри, острое и неотступное. — Вы упомянули, что на вас напал зверь. В этих лесах, насколько я знаю, действительно водятся опасные твари, но чтобы настолько…

Граф глубоко вздохнул, и его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он вновь видел ту снежную чащу, сумерки и кровавый след на белизне.

— Да. И не простой зверь, не волк и не медведь. Мы с Жераром… мы охотились на снежных оленей в глухой чащобе к северу от ваших гор. Места дикие, малолюдные, но обычно безопасные для хорошо вооруженной и подготовленной компании. — Он сделал паузу, его пальцы слегка сжали край стола, собирая мысли. — Это был Ледяной Ревун. Вы когда-нибудь слышали о таких тварях?

Я отрицательно покачала головой, мысленно лихорадочно перебирая знакомые мне бестиарии из библиотеки, страницы с гравюрами уродливых созданий. Ничего подобного не всплывало.

— Редкая, почти мифическая тварь, — продолжил граф, и в его ровном, баритональном голосе зазвучали неожиданные ноты неподдельного, первобытного ужаса. — С виду похож на огромного, невероятно тощего волка, но шкура его… это не шерсть, а скорее что-то вроде колючего инея, сросшихся ледяных игл и кристаллов. Они переливаются и преломляют свет, маскируя его на фоне снега и серых скал идеально. Выдает его только дыхание — густой, сизый, неестественно плотный пар, который не рассеивается, а стелется по земле, как туман. И глаза… светящиеся, пустые, как два выдолбленных куска синего льда, в которых нет ничего, кроме голода.

Он отхлебнул темно-рубинового вина из хрустального бокала, будто чтобы согреться от одного воспоминания, смыть со рта его привкус.

— Они охотятся в полной, зловещей тишине, пока не окажутся в одном прыжке от жертвы. А потом издают свой крик… Это даже не звук в привычном смысле. Это скорее вибрация, леденящая волна, от которой застывает кровь в жилах, немеют мышцы и трескается лед на ветвях. От этого рева у Жерара на мгновение отказали ноги, он потерял равновесие. А второй зверь, затаившийся в тени, мы просто не заметили его в сгущающихся сумерках, ударил из засады. Не когтями, а всей своей массой, словно живая, несущаяся ледяная глыба. И один из этих ледяных шипов на его боку, острый и твердый как лучшая стальная пика, пронзил Жерару плечо насквозь.

Граф замолчал, уставившись в пламя камина, где языки огня лизали почерневшие поленья.

— Мы отбили их. Магией огня и закаленной сталью. Но Жерар уже истекал кровью, а до ближайших наших владений — несколько дней тяжелого пути по снегам. И тогда я вспомнил о Черном Замке в этих горах. О нем… конечно, ходят старые слухи. Но те же слухи шептали и о том, что он давно стоит пустым, забытым всеми. Мы решили рискнуть, положиться на удачу. И я бесконечно благодарен случаю — или, возможно, какому-то провидению, — что нашли здесь не забвение и запустение, а свет, тепло и помощь.