Твоя последняя ложь: читать начало книги онлайн

– Все-таки попытайся, – говорю я, не забыв проследить, как она убегает в ванную, где оставляет дверь открытой настежь, а затем забирается на унитаз с помощью табурета-стремянки, чтобы пописать.

И пока ее нет целых тридцать восемь секунд и не дольше, Клара подходит ко мне, прижимается ко мне своим выпирающим животом и говорит, что будет скучать по мне, и эти ее слова, как своего рода вуду или черная магия, заставляют меня таять. У нее есть власть надо мной, и я полностью под ее чарами. Следующие сорок пять минут, пока я буду резвиться на детской площадке с Мейси, моя беременная жена будет скучать по мне дома. Я улыбаюсь, чувствуя, как по всему телу разливается тепло. Не знаю, что я такого сделал, чтобы это заслужить.

Клара стоит передо мной – высокая, всего на пару дюймов пониже шести футов, – еще не сходившая в душ, пахнущая по́том и яичницей, но необыкновенно красивая. За всю свою жизнь я никого не любил так сильно, как Клару. Она целует меня так, как умеет целовать только Клара: ее тонкие, едва ли не прозрачные губы касаются моих, оставляя меня полностью удовлетворенным и в то же время жаждущим и желающим большего. Я кладу руки на почти исчезнувшие изгибы ее талии; она просовывает свои под хлопковую ткань моей рубашки. Руки у нее все еще влажные. Клара наклоняется ко мне над своим огромным животом, и мы опять целуемся.

Но, как и всегда, этот момент пролетает слишком быстро. Не успеваем мы опомниться, как Мейси вприпрыжку выбегает из ванной и громко зовет меня: «Папа!» – и Клара не спеша отпускает меня и уходит в поисках спрея от насекомых и солнцезащитного крема.

Вскоре мы с Мейси уже катим на великах по тротуару, а Клара стоит на крыльце и смотрит нам вслед. Мы успеваем отъехать всего на пару домов, когда я слышу какой-то голос, ворчливый и грубый. Мейси тоже его слышит. А еще она видит своего друга Тедди, который сидит на лужайке перед своим домом, пощипывая травку и пытаясь не слушать, как его отец кричит на его маму. Они стоят в открытом гараже, наши соседи Тео и Эмили Харт, и все происходит чертовски быстро, когда Тео прихлопывает ее к стене гаража. Я нажимаю на тормоза велосипеда, но велю Мейси ехать дальше.

– Как доедешь до красного дома, остановись, – говорю я. Дом из красного кирпича находится всего в полуквартале от нас.

– У вас там всё в порядке? – окликаю я их с противоположной стороны улицы, слезая с велосипеда и готовясь вмешаться, если он попытается еще ей что-нибудь сделать. Я ожидаю ответа от Тео – чего-нибудь резкого и грубого, возможно даже угрожающего, – но вместо этого получаю его от Эмили, которая вытирает руки о джинсы и приглаживает волосы, отходя от стены гаража, пока Тео маячит у нее за спиной, наблюдая за ней, словно ястреб.

– Все отлично, – говорит Эмили с улыбкой, фальшивой, как спам-рассылка по электронной почте. – Чудесный денек, – добавляет она, после чего окликает Тедди и зовет его в дом принять ванну.

Тедди сразу же поднимается с земли, не с таким опасливым и неохотным видом, как Мейси, когда мы предлагаем ей искупаться в ванне. Делает, что ему говорят, и я задаюсь вопросом, просто ли это согласие или же нечто большее. Нечто больше похожее на страх. Эмили не представляется мне слабой – женщина она высокая, подтянутая, и все же так оно и есть. Я уже не в первый раз своими собственными глазами вижу, как он хватает ее в такой манере, которая уже граничит с насилием. Если он делает это в открытую, то что же там у них происходит за закрытыми дверями?

Мы с Кларой уже столько раз обсуждали эту тему, что просто и не сосчитать.

Хотя невозможно помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали.

Я смотрю, как Эмили и Тедди, держась за руки, исчезают внутри. А когда опять трогаюсь с места, спеша догнать Мейси, которая стоит в конце чьей-то подъездной дорожки, поджидая меня, то замечаю Тео и его убийственный взгляд.

Клара

Горе настигает меня со всех сторон одновременно.

С утра я уже в печали, а к вечеру окончательно подавлена. Оставшись наедине с собой, сразу же плачу. Я не могу заставить себя признаться Мейси, почему Ника здесь нет, и поэтому начинаю лгать той маленькой девчушке, что стоит передо мной с печальными глазами, что ее отец очень занят, что у него какие-то срочные дела, что он на работе. Я полагаюсь на эти усталые ответы – что он скоро будет дома; что он будет дома чуть позже – и бесконечно рада, когда Мейси жизнерадостно улыбается и вприпрыжку убегает прочь, бросив мне: «Ну ладно». Пока что помиловав меня, отсрочив исполнение приговора. Позже я расскажу ей. Скоро.

Регулярно приходит мой отец. Приносит что-нибудь купленное по дороге, садится рядом со мной за стол и велит мне поесть. Накалывает еду на вилку, а вилку вкладывает мне в руку. Он предлагает сводить Мейси на игровую площадку, но я отказываюсь, потому что боюсь, что, если Мейси куда-то уйдет без меня, она тоже не вернется домой. Так что мы остаемся дома и погружаемся в тоску. Маринуемся в ней и окунаемся в нее с головой. Позволяем тоске проникнуть в каждую клеточку нашего существа, делая нас слабыми и уязвимыми. Даже Харриет грустит, уныло свернувшись клубочком у моих ног, пока я весь день держу на руках Феликса, тупо таращась в экран телевизора с мультиками Мейси. «Макс и Руби», «Любопытный Джордж»…[11] Харриет навостряет уши при звуке проезжающих машин; разносчик пиццы из соседнего дома заставляет ее вскочить с пола, приняв шум работающего на холостом ходу мотора за шум машины Ника. Я хочу сказать ей, что это не Ник. «Харриет, Ник мертв!»

Мейси, смеясь, указывает на что-то на экране телевизора, пряди медных волос падают ей на глаза. Вполне довольная тем, что по восемь часов в день может смотреть на говорящих кроликов в телевизоре и съедать на завтрак, обед и ужин по полному пакету попкорна, приготовленного в микроволновке, сейчас она спрашивает меня: «Видела?» – и я безжизненно киваю головой, хотя ничего такого не видела. Я вообще ничего не вижу. Ник мертв. На что еще можно смотреть?

Но когда я не грущу, то злюсь. Злюсь на Ника за то, что он бросил меня. За то, что был неосторожен. За то, что ехал слишком быстро с Мейси в машине. Просто за то, что ехал слишком быстро, точка. За то, что не справился с управлением и вылетел из-за руля головой вперед прямо в дерево, когда машина внезапно остановилась. Злюсь и на это дерево. Просто-таки ненавижу это дерево! Удар был такой силы, что машина, врезавшись боком в старый дуб на Харви-роуд, чуть не обвернулась вокруг него, в то время как Мейси сидела на заднем сиденье с противоположной стороны и просто чудом не пострадала. Она сидела там, пока дюралюминий машины вжимался внутрь, как при обрушении шахты, запирая ее внутри, а Ник на переднем сиденье делал свой последний самостоятельный вдох. Причины: огромная скорость Ника, солнце, поворот. Это то, что мне сказали, – факт, который до тошноты повторяется в газетах и интернет-новостях. «В результате ДТП на Харви-роуд один человек погиб. Причина – неосторожное вождение». Никакого расследования не было. Если б Ник был еще жив, ему припомнили бы множество обвинений в превышении скорости и создании аварийной обстановки, и это как минимум. Без всяких обиняков мне сказали, что это была вина Ника. Он сам виноват в своей смерти. Это из-за него я осталась одна с двумя маленькими детьми, разбитой машиной и больничными счетами. Как оказалось, смерть обходится довольно недешево.

Если б только Ник притормозил, то остался бы в живых.

Но есть и другие вещи, которые меня бесят помимо его лихачества и бесшабашности. Например, целый склад его кроссовок для бега, разбросанных за входной дверью. Они доводят меня до исступления. Они всё еще там, и по утрам, вялая и плохо соображающая после очередной бессонной ночи, я натыкаюсь на них и злюсь, что Ник не был настолько любезен, чтобы убрать свою обувь перед смертью. «Да черт возьми, Ник!»

То же самое можно сказать и про его кофейную кружку, оставленную возле кухонной раковины, и про газету, разрозненные листы которой небрежно разбросаны по всему столику в кухне, так что постоянно съезжают оттуда на пол, один за другим. Я подбираю их и швыряю обратно на деревянный стол, злясь на Ника за весь этот чертов бардак.

Это Ник во всем виноват; это он виноват в том, что умер. На следующее утро будильник Ника, как и всегда, засигналил ровно в шесть – видно, в силу привычки, как и у Харриет, которая поднялась с коврика в надежде, что ее выгуляют. Сегодня с Харриет никто не будет гулять, и завтра с Харриет никто не будет гулять. «Ваш муж, мэм, ехал слишком быстро», – сказал тот полицейский, прежде чем усадить нас с Феликсом в свою патрульную машину и отвезти в больницу, где я подписала бланк разрешения, отрекаясь от глаз, сердца и жизни моего мужа. Ну а как же иначе, говорю я себе. Ник всегда ездил слишком быстро. Мог ругаться на слепящее солнце и все равно ехать слишком быстро.

«Кто-нибудь пострадал?» – тупо спросила я, ожидая получить отрицательный ответ. Типа, никто. Какой же я была дурой! Полицейских не посылают за ближайшими родственниками, если никто не пострадал. И тогда я начинаю злиться на себя за собственную глупость. Злиться и испытывать чувство смущения.

Я позволяю Мейси спать в моей спальне. Мой отец предостерегает меня, что это не очень хорошая мысль. И все же я поступаю по-своему. Разрешаю ей спать в моей комнате, потому что кровать вдруг кажется мне слишком большой и из-за этого я чувствую себя маленькой, потерянной и одинокой. Спит Мейси беспокойно. Она разговаривает во сне, тихо зовет папу, и я глажу ее по волосам, надеясь, что она примет мои прикосновения за его. Она брыкается во сне. А когда утром просыпается, ее голова находится там, где должны быть ноги, и наоборот.

Когда в половине восьмого вечера мы укладываемся спать и спеленатый Феликс лежит в своей колыбельке рядом со мной, Мейси уже в сотый раз спрашивает у меня: «Где папа?» – а я даю ей всю тот же бессодержательный ответ: «Он скоро будет дома». Я знаю, что Ник никогда так не поступил бы. Ник совсем не так разрулил бы ситуацию, если б это я была мертва. О, как бы мне хотелось, чтоб это я была мертва! Ник куда лучший родитель, чем я. Он использовал бы слова, мягкие и обтекаемые слова, эвфемизмы и просторечия, чтобы все объяснить. Он посадил бы ее себе на колени и заключил в свои ласковые объятия. «Покоится с миром», – ответил бы он на вопрос «А где сейчас мама?». Или «Там, где ей лучше», чтобы Мейси представила меня в Диснейленде, безмятежно дремлющей на кровати в самой высокой башне замка короля Стефана вместе с восхитительной Спящей красавицей, и не было бы никакой тоски или неопределенности в том, что я мертва. Вместо этого она всегда представляла бы меня лежащей на роскошной кровати в красивом вечернем платье, с волосами, обрамляющими мое лицо, и короной на голове. Я была бы возведена в ранг принцессы. «Принцесса Клара…»

В отличие от Ника.

– Когда папа будет дома? – спрашивает у меня Мейси, и я глажу ее по волосам, заставляю себя улыбнуться и отвечаю как обычно: «Скоро», после чего быстро отворачиваюсь к чем-то недовольному Феликсу, чтобы она не увидела, что я плачу.

В день похорон Ника идет дождь, как будто само небо разделяет со мной мое горе и плачет вместе со мной. Солнце отказывается показывать свое виноватое лицо, прячась за плотными серыми дождевыми облаками, которые заволакивают небо. Ближе к горизонту громоздятся уже совсем черные тучи – просто настоящая гора Сент-Хеленс[12] из туч. Коннор, лучший друг Ника, стоит рядом со мной, слева, а мой отец – справа. Мейси притулилась между мной и отцом. Когда священник произносит все положенные в таких случаях слова, мы бросаем на гроб несколько горстей земли.

Мейси держит меня за руку, пока наши ноги вязнут в грязи. На ногах у нее резиновые сапожки, бирюзовые резиновые сапожки со щенками на голенищах, не особо хорошо сочетающиеся со свободным черным платьицем-колокольчиком. Она уже устала спрашивать, где Ник, и поэтому спокойно стоит, ничего не подозревая, пока ее отца предают земле.

– Что мы тут делаем, мамочка? – лишь раз спрашивает Мейси, удивляясь, почему все эти люди со скорбными лицами собрались под навесом из черных зонтиков, наблюдая, как закапывают в землю какой-то деревянный ящик – почти так же, как Харриет закапывает свои кости на заднем дворе.

[11] «Макс и Руби» – канадский детский мультсериал про приключения двух кроликов Макса и Руби, братика и сестрички; «Любопытный Джордж» – американский приключенческий мультфильм про обезьянку Джорджа, поставленный по книгам Ханса Аугусто Рея и Маргрет Рей.

[12] Сент-Хеленс – активный стратовулкан высотой 2549 м над уровнем моря, расположенный в округе Скамания шт. Вашингтон, США, в 154 км к югу от Сиэтла и в 85 км к северу от города Портленд.