— Прошу прощения?
— В кабинет. Я там, видите ли, имею возможность либо сидеть, либо лежать. Первое не даёт нужного расслабления, а второе слишком, если можно так выразиться, казуально. Хотелось бы временами занимать среднее положение.
— Вы имеете в виду пляжный шезлонг?
— Полагаю, да. Только с надлежащим матрасом или иным каким умягчением.
— Посмотрю, что можно сделать.
— Весьма обяжете, Фёдор Игнатьевич!
— «На заре ты её не буди, на заре она сладко так спит; утро дышит у ней на груди…»
— Эт-то ещё что такое? — подскочил Фёдор Игнатьевич.
— Это мой будильник. Спасибо, Диль. Когда я не сплю, будить меня не обязательно.
— Да, хозяин.
— И эта песня мне не нравится тоже, она ставит под сомнение мою мужественность, вне всякого сомнения, выдающуюся. Найди что-нибудь боевитое, однако без излишнего эмоционального надрыва, чтобы я просыпался в надлежащем состоянии духа.
— Буду искать, хозяин.
— Свободна!
— В сумасшедшем доме. Я живу в сумасшедшем доме…
Записку родителям Дарины я отправил лично. Сам нашёл извозчика, сам всё растолковал и, сунув монету, велел вернуться за добавкой в магическую академию. Там, в академии, предупредил Бориса Карловича и зашёл в библиотеку сдать книжки. Встретил уже знакомую помощницу библиотекаря.
— А вы всё одна?
— Увы, одна.
— Что же ваш непосредственный начальник?
— Он вышел, но получил немедленно штраф и выговор от Фёдора Игнатьевича. После чего, придя в скверное расположение духа, запил вновь.
— Да что ж такое! Почему же никто не следит? Что вы тут одна надрываетесь? Ревизию-то пережили?
— Хвала всем богам, сколько их ни было выдумано человеческим родом — да. Теперь у меня временами есть даже возможность попить чаю.
— Я и вижу, поздоровее выглядеть стали. Не иначе как целебные свойства чая. Но в целом — бардак. Ладно, я это дело на особый контроль возьму. Потерпите немного — перевернётся и на вашей улице обоз с пряниками.
На перемене перед своим занятием я изловчился выловить в кулуарах Стёпу Аляльева и сделал ему внушение.
— Почему? — спросил тот несколько невпопад.
— Потому что так поступить было бы правильно, господин Аляльев.
— А почему я?
— Вы же не станете отрицать, что некоторым образом мне обязаны?
— Разумеется, но…
— Считайте, что это — ответная услуга, которой я от вас прошу.
— Нет, Александр Николаевич, это с вашей стороны некрасиво.