— И в мыслях не было вас обвинять в деспотизме и тирании, что вы, что вы! Просто преподавателю на студентке жениться никак невозможно. Не знали-с? Ну, подумайте сами, какой пример, какие возможности для кривотолков… Это вам ничего, а супруга — увы, дело решённое. И потом, где свадьба там и дети, а с детьми — какая учёба… Огорчил я вас?
— Озадачили. Как-то этот момент у нас не всплывал.
— Ну, вполне вероятно, что именно так всё и планировалось, очевиднейшим образом.
— Я тоже полагал, что Татьяна учится последний год, — ввернул Серебряков. — Брак — дело понятное…
Хм. Один я, что ли, такой умный, что даже не думал в эту сторону? А с другой стороны, мне когда особо думать-то? Тут что ни день — новое происшествие, да такое, что диву даёшься.
— А что это вы такое едите? Ах, бифштекс, я так обожаю, когда их готовят! Не соблаговолите ли, Вадим Игоревич, позвонить человека? Благодарю-с. Уважаемый, умоляю, мне вот того же самого, вплоть до бокальчика. Спасибо, жду, конечно же. Ах, как грустно, как грустно, Александр Николаевич…
— Я думаю, нет повода для грусти. Ну, в самом крайнем случае, поженимся через шесть лет, не бог весть какой срок.
— И правы будете! Невеста постарше будет. Что ни говори, а юность приятна глазу, но и только. Печаль же моя имеет касательство совсем до другого. Узнал я тут, что на вас кляуза поступила от одного из преподавателей.
— Вот как…
— Да-с, дикость, конечно, и полнейшая. Имени я вам, ясное дело не назову, да и дело выеденного яйца не стоит. Форменная ерунда, но проверить обязаны. Что, мол, изгнание духа вы проводили, подвергая опасности жизни студентов, и что порушили академического имущества. Вся библиотека в руинах.
— Выдумают же…
— И я говорю: выдумают! Но проверить обязаны. Господин Жидкий чрезвычайно по сему поводу взволновался и уже буквально завтра утром… Ухо́дите, Александр Николаевич?
— Да, вы знаете, пора. Прошу меня простить, неотложные дела вспомнились. Вадим Игоревич, Яков Олифантьевич…
— До свиданья, до свиданья! Очень рад был встрече с вами.
— До встречи, Александр Николаевич. А по поводу нашего с вами дела — я завтра к вам в кабинет нагряну.
— Только не рано!
— Так я рано и не встаю. У меня и сейчас-то ещё только утро, можно сказать.
В дверях я чуть не столкнулся с несущим заказ официантом и, извинившись, быстро пошёл к гардеробу.
Было шесть вечера. Я вышел на улицу и остановился в задумчивости. С чего бы начать?.. Начну с привычного.
— Проехаться не желаете? — крикнул удачно подвернувшийся извозчик.
— Желаю, желаю. Поехали!
Первым делом я приехал к Кунгурцевой. Она отворила мне дверь, имея на лице непростое выражение человека, которому следует дать решительный отказ дорогому и сильно уважаемому другу, при этом не хочется нанести обиду и хочется сохранить добрые отношения, однако сам факт того, что друг обратился с этим вопросом, постепенно начинает бросать тень сомнения на необходимость продолжения каких-либо отношений вовсе.
— Александр Николаевич, мне кажется, ваш визит, в виду…
— Анна Савельевна, вы не успеете меня оскорбить, я вам не позволю, поскольку моё уважение к вам безмерно. Я пришёл за помощью, которую не знаю, где получить. В библиотеке разгром, следы магического вмешательства, скоро будет комиссия, и полетят головы, необходимо навести порядок и срочно.
Пока Анна Савельевна бледнела, пытаясь осмыслить услышанное, на крыльцо вышел Порфирий Петрович.
— Но ведь завхоз обещал плотников к утру, — сказал он.
— К утру там уже всё оцеплено и опечатано будет, — махнул я рукой.
— Это повредит Янине Лобзиковне?
— Понятия не имею, если честно. Фёдору Игнатьевичу повредит, несомненно. Однако основная цель — я.
— Жидкий?