Ещё бы не прижился. Надя ужасно целеустремлённая и сильная. Такая не могла не выжить.
Кидаю взгляд назад и не могу сдержать улыбки от сцены перед глазами. Надя, сев на колено к Олегу, кормит его. Вилку засовывает ему чуть ли не в горло. Не успевает он одно прожевать, она ему ещё суёт.
С такой дочерью Олег точно никогда голодным не останется.
— Мы должны им сказать, Саша, — глухо произношу в трубку. — Они заслуживают знать правду.
— Я приеду и скажу, — обещает он. — Вначале Стефани, а затем Олегу. Просто последний меня придушит, а перед племянницей покаяться нужно.
Как бы тебя и Стефани не придушила…
Мария
— Знаешь, так жалко бедного мальчика, — чуть не плача говорит мама об Антоне. — Красивый, славный мальчик! И болен… Почему жизнь так несправедлива к детям?
— Он очень умный, мам, — глажу мальчишку по голове, убирая волосы в сторону. Антон тянется за моей лаской. — С ним очень много занимаются. И Раида, и Стефани, и даже Олег, — с улыбкой говорю, пока не дохожу до того, что меня расстраивает. — Здоровье только подводит. Вчера приступ был. Матвей думал даже врачей вызывать, но удалось уладить. Раида быстро среагировала и сделала ему серию уколов и капельниц.
— А с чем приступы связаны?
— Я не знаю, — пожимаю плечами, призадумавшись. — Я не спрашивала Матвея. Надо будет поинтересоваться.
— Поинтересуйся, — кивает. — Вдруг это что-то связанное с запахами или едой. Надо быть готовой!
— Точно, мам! Совсем я…
— Свыкнешься, — гладит меня по руке. — Я просто с братом твоим привыкла. У него же аллергия на орехи. Мы после того, как узнали, сразу стали проверять состав всего, что брали и что в нашем доме присутствовало. И контролировали, что вы с сестрой ему давали! Только один раз приступ при нас был. И то, потому что в составе пирожного не были указаны орехи.
— Я привыкну, — клятвенно обещаю. — Узнаю и буду соблюдать!
Мама наклоняется к Антону и поправляет на нём футболку. Мальчик дарит ей в ответ улыбку, и моя родительница решает с ним поболтать. Прогуляться по территории и поболтать. Дать Раиде поесть немного.
— Маша, можно тебя? — просит меня Матвей.
Он ещё полчаса назад отлучился из-за звонка и так и не вернулся. Трубку от уха не убирал.
— Да, — подхожу к нему.
— Я понимаю, что у нас только всё начинается заново, — берёт меня за обе руки и вглядывается в мои глаза. — Понимаю, что сложно и рано, но я не хочу с тобой расставаться!
— Ты уезжаешь? — растерянно округляю глаза.
Он… решил опять меня оставить?
— Да! Завтра, — кивает напряжённо. — С Антоном в Швейцарию. Царёв узнал всё про этот новый метод. И всё работает. Завтра мы улетаем, и я хочу, чтобы вы с Элей летели со мной. Чтобы мы были там все вместе, пока Антон не выздоровеет.
— Но… — оглядываюсь вокруг.
Останавливаю взгляд на маме, на папе, на дочери и даже на Антоне.
— Маша, я не имею права, но прошу тебя дать мне ответ в течение пяти минут, — просит он меня. — Мне нужно арендовать самолёт и заказать разрешение. И поэтому надо знать, сколько людей будет со мной.
— Я… Я не знаю, — сглатываю и возвращаю внимание к нему. — Матвей, это…
— Я буду там точно не пару месяцев. Полгода точно. И я не хочу вас с Элей бросать, — просит он жалостливо. С одной стороны, я его понимаю и хочу согласиться, но ведь здесь вся моя жизнь… Вся… А там всё другое. Всё незнакомое. Всё чужое. — Маша, я люблю вас с Элей! Я не могу что-либо требовать, но я прошу. Оставлять вас здесь — нет! Но и не поехать я не могу!
— Звучит как предложение руки и сердца, — отвечаю, пытаясь улыбнуться, только не выходит. Всё слишком сложно. Слишком напряжённо.
— Только без кольца, — отвечает, поджав губы. — Но в Швейцарии я куплю тебе самое красивое! Обещаю!