— Ему двадцать один, — возразила Кристабель. — Мы с Джо в этом возрасте должны были пожениться. Вот почему Микела тогда оказалась здесь — в качестве гостьи на свадьбе и прочих вечеринках. — Они прошли несколько шагов в молчании. — А накануне свадьбы уехала вместе с Джо, — добавила Кристабель.
— Он с тех пор изменился? — спросила Сюзан.
— Если имеешь в виду наружность, — ответила Кристабель, — то не знаю. Возможно. Душа, должно быть, изменилась. Но я и не хочу знать.
— Разве нельзя отправить их отсюда?
— Рэнди поедет за ними.
— Трайон Уэллс не сможет помочь? — без особой надежды спросила Сюзан. — Впрочем, я не знаю. Может быть, поговорить с Рэнди?
Кристабель покачала головой.
— Рэнди и слушать не станет. Дух противоречия делает его упрямым. Кроме того, он не любит Трайона — успел занять у него слишком много.
Не в духе Кристабель было предаваться горестным мыслям. Одна из собак завыла снова, к ней присоединились остальные. Сюзан поежилась.
— Ты замерзла, — сказала Кристабель. — Ну, беги к себе, и спасибо, что выслушала. И… пожалуй, лучше тебе уехать, милая. Я задерживала тебя, мне с тобой как-то спокойнее. Но…
— Нет-нет, я останусь… Я не знала…
— В домике будешь одна, но не бойся. Собаки сразу услышат, если у нас появится посторонний. Спокойной ночи, — быстро проговорила Кристабель и ушла.
В домике для гостей было уютно, тепло и спокойно, Сюзан села читать, пока не стало клонить в сон, и она испытала лишь краткое и мимолетное удовлетворение от того, что книгу написала ее соперница на литературном поприще. Но и после этого она спала беспокойно, и, среди прочего, ей вдруг пришло в голову, что ей повезло с этим домиком для гостей: она здесь одна и в полной безопасности.
Утро выдалось туманным и прохладным.
Было, наверно, около половины десятого, когда Сюзан приоткрыла дверь на крыльцо, увидела, что все вокруг скрыто густым белым туманом и решила надеть резиновые сапоги. Трайон Уэллс, мелькнуло у нее в голове при виде собственного отражения в зеркале, не сможет этим утром сказать ей ничего лестного. И в самом деле в своем вязаном костюме с собранными на затылке гладкими волосами и в очках она походила на продрогшую и равнодушную сову.
Листья лавров вдоль мокрой тропинки поблескивали от влаги, холмы виделись как серые расплывшиеся пятна. В белом большом доме было тихо, и рядом с ним она никого не заметила.
И вот тогда она услышала приглушенный туманом шум падения чего-то тяжелого.
Сначала Сюзан подумала, что это Рэнди все-таки застрелил лягушку-быка.
Но пруд находился чуть ниже по склону, и там никого не было.
Кроме того, звук донесся со стороны дома. Сюзан медленно ступала по промокшей траве, по скользким ступенькам и влажной плитке. Затем она вошла в дом.
От широкой прихожей начинался коридор, шедший вглубь дома, и в дальнем его конце Сюзан увидела Марса, который бежал от нее, расставив черные руки и, как она смутно сознавала, что-то крича. Он скрылся из виду, а Сюзан подошла к двери в библиотеку, расположенную по левую сторону коридора.
Открыв ее, она замерла.
В глубине комнаты, поперек подлокотника кресла, обитого зеленой камкой[16], того самого, в котором она сидела накануне вечером, лежал человек. Это был застреленный Джо Бромфель, и сомнений в том, что он мертв, быть не могло.
У его ног валялась будто соскользнувшая на пол газета. Бархатные шторы на окне позади убитого были задернуты.
Сюзан пригладила волосы. Думать она была не в состоянии и, должно быть, опустилась на табуретку, стоявшую у двери, ибо на ней и оставалась, когда в библиотеку вбежали Марс с перекошенным лицом и Рэнди, белый, как и бывшая на нем пижама. Оба возбужденно что-то говорили и рассматривали револьвер, который Рэнди поднял с пола. Затем откуда-то пришел Трайон Уэллс, остановился возле Сюзан, издал восклицание, свидетельствовавшее о том, что он не верит своим глазам, и тоже бросился в глубину комнаты. Потом появилась Кристабель, тоже остановилась у порога и на глазах Сюзан стала совсем другим человеком, незнакомой женщиной, съежившейся и серолицей, которая жутким голосом произнесла:
— Джо… Джо…
Это видела и слышала только Сюзан. Но первый вопрос задала Микела, спешившая по коридору:
— Что это был за шум? Что… — потеснив Кристабель, она протиснулась в библиотеку.
— Не смотри, Микела!
Но Микела не послушалась и внимательно рассмотрела сначала убитого, а затем всю комнату и спросила:
[16] Камка — ткань (обычно шелковая), одно- или двухлицевая, с рисунком, образованным блестящим атласным переплетением нитей, на матовом фоне полотняного переплетения. {Здесь и далее — прим, перец.)