Воспоминание о его поцелуе в лесу обожгло меня изнутри. Я представила, каково это — быть его. Полностью. Без остатка. Вызвать в этих холодных глазах огонь страсти. Эта мысль была пугающей и пьянящей одновременно.
И вопросы… Зачем ему это? Что он получает от этого брака?
Моё наследство? Сомнительно. Его собственное состояние колоссально.
Защищать моё имя, для чего это ему? Доступ к моему дару? Желание обладать мной? Но для этого необязательно жениться. Всё это он может сделать без женитьбы.
Но глядя на него, я вдруг поняла. Неважно, каковы его истинные мотивы. Важен результат.
Он предлагал мне спасение. Честь вместо позора. Защиту вместо страха. Силу вместо беспомощности.
И в каком-то смысле он уже был прав. Я сама пришла к нему. Мой собственный дар, эта непонятная часть меня, привела меня прямо в его объятия, посчитав его самым красивым и безопасным местом в мире.
Это был безумный, немыслимый, ошеломляющий выход. Но это был единственный выход в этой катастрофе.
Я сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как дрожь внутри понемногу стихает, сменяясь ледяным, отчаянным спокойствием. Я подняла на него глаза, встречая его тяжёлый, выжидающий взгляд.
— Хорошо, — тихо сказала я, и мой голос показался мне удивительно ровным и чужим. — Я согласна.
— Умная девочка, — одобрительно произнёс он. — Решение правильное.
Его взгляд снова стал холодным и собранным.
— Ты вернешься в гимназию сейчас. И будешь вести себя как обычно. Никаких намёков, никакого страха. За тобой будет наблюдать охрана. Моя охрана. А подготовлю всё к завтрашнему дню.
Мне нечего было ответить. Он говорил с такой непререкаемой уверенностью, что любые возражения казались детским лепетом. Он взял на себя контроль над ситуацией так же легко, как тогда усмирил мой вихрь.
Часть меня — та самая, что привела меня сюда, — чувствовала не страх, а... облегчение. Он предложил спасение. Он решил. Мне оставалось лишь подчиниться.
— Как... как я вернусь? — спросила я, и мой голос дрогнул.
— Так же, как и появилась, — он сдвинул свою большую, горячую ладонь мне на спину, заставляя вздрогнуть от прикосновения. — Дар сработал на желание быть рядом с тем, что ты считаешь красивым и безопасным. Теперь он должен сработать на желание вернуться туда, где ты должна быть. Закрой глаза.
Я повиновалась. Его рука на моей спине казалась одновременно и опорой, и оковами.
— Думай о своей комнате, — его голос прозвучал тихо и властно. — О своей кровати. О том, что ты должна быть там. Ты хочешь вернуться. Сейчас.
Я попыталась сосредоточиться. Представить свою кровать, тёмную комнату, тишину. Но сквозь эти образы прорывалось его лицо. Его глаза. Его уверенность.
Воздух снова затрепетал. Зазвенело в ушах. Я почувствовала, как реальность вокруг меня снова начала уплывать, сворачиваться в ту самую ослепительную голубизну.
Последнее, что я увидела перед тем, как мир исчез, — его взгляд. Тяжёлый, тёмный, полный обещания.
Я рухнула на мягкий ковёр в центре своей спальни, вся дрожа, всё ещё закутанная в его плащ, который пах им, не давая забыть о случившемся позоре и о безумном завтрашнем дне.
Глава 15. Утро
Сон не шёл ко мне очень долго. Я ворочалась на постели, в которой теперь повсюду чудился его запах — дым, лошади, дорогой одеколон и что-то неуловимо мужское, что заставляло сердце биться чаще.
Его плащ я дрожащими руками засунула в самый дальний угол гардероба, под стопку душистого постельного белья, словно прятала улику преступления. Каждый шорох за стеной заставлял меня вздрагивать — мне чудилось, что вот-вот откроется дверь, и все увидят мой позор.
Мысли метались, не находя выхода.
Я согласилась выйти замуж за генерала Рэналфа…
Сама эта фраза звучала как безумие.
Я пыталась представить его своим мужем. Представить ту жизнь, что ждала меня за стенами его особняка. Холодную, роскошную, полную условностей и его всепоглощающего, властного присутствия.