Он медленно поправил на мне плащ, и это движение вызвало во всём моём теле жаркую волну, несмотря на всё моё оглушённое состояние.
— Брак со мной, Неяра, — продолжал генерал, — это идеальный вариант. Я заберу тебя из гимназии на законных основаниях. Так ты будешь под защитой и от сплетен, и от новых нападений.
Генерал слегка наклонился ко мне, и его взгляд стал пристальным, прожигающим.
— И да, твоё наследство. Виноградники, земли… Я сохраню и приумножу всё, что осталось от графа Кальера. Это я тебе обещаю. И тебя никому в обиду не дам.
У меня кружилась голова. Его слова звучали как спасительный круг, брошенный тонущему. Но цена…
Генерал Рэналф. Всё, что говорили о нём, превращало в пыль все мои тихие мечты о браке если не по любви, то хотя бы по взаимному уважению и нежной привязанности. И сейчас. Он ведь из-за горного дара предложение делает. Для защиты второй из известных обладательниц дара. Не из-за меня…
Горный дар ведь ценность невероятная. Его брат женат на единственной. И сейчас сам готов жениться. На второй такой же…
Впрочем, какие у меня варианты?
— Завтра? — прошептала я, и голос мой дрогнул от нахлынувших эмоций.
— Завтра, — безжалостно подтвердил он, и в его глазах не было ни капли снисхождения. — До того, как первые сплетни успеют расползтись по столице. До того, как на тебя снова решат напасть, уже не считаясь ни с чем. Вокруг тебя мои лучшие, но охоту на тебя ведут далеко не идиоты.
Он сделал паузу. Я закусила губу, пытаясь собрать мятущиеся мысли и обрести хоть какое-то спокойствие.
— Решение нужно будет принять сейчас, — припечатал генерал. — Прямо здесь. Потому что сейчас ты уйдёшь отсюда и вернёшься к себе. За ночь всё подготовят. И завтра утром я приеду за тобой в гимназию. Официально. Решай.
Глава 14. Неотвратимость
Он откинулся на спинку кресла, устраиваясь удобнее, но даже не подумал отпустить меня или спустить с колен.
Его объятие оставалось стальной ловушкой, тёплой, успокаивающей, но неумолимой.
Генерал Рэналф предоставил мне время на раздумья, но не дал ни крошки пространства для манёвра. Я оставалась в плену его рук, окутанная его плащом, под давлением его воли.
Он ждал, давая мне время на осознание. Его молчание было тяжёлым, давящим.
Не говорил ни слова, но наблюдал за мной. Его пальцы всё так же поглаживали складки плаща на моём плече, и это прикосновение, такое простое и такое собственническое, сводило с ума.
Мои мысли метались, натыкаясь на острые углы реальности. Какие у меня вообще могут быть варианты?
Остаться в гимназии? Молиться, чтобы никто из тех мужчин не проговорился? Это была смехотворная, детская надежда. В мире мужской политики я была разменной монетой.
Бежать? Куда? Я была практически нищей аристократкой без влиятельной семьи за спиной. Искать защиты у короны? Король не защитит меня от сплетен. Генерал — защитит.
Надеяться, что кто-то другой возьмёт меня в жёны? После сегодняшнего позора? Ни один уважающий себя дворянин не возьмёт в жёны ту, кого видели полуобнажённой на коленях у генерала. Максимум — в любовницы. Всё богатство моего наследства не покрыло бы урон репутации.
И тогда мой взгляд снова упал на него. На генерала. На его сильное, волевое лицо с грубоватыми чертами, которые почему-то казались мне прекраснее любых классических профилей. На его глаза, в которых читалась не только хищная мужская похоть, но и суровая ответственность.
Он могуществен. Богат. Влиятелен. Он может защитить. Не просто приставить охрану, а стать живым щитом между мной и всем миром.
Генерал опасен. Не только своей силой, но и тем влиянием, которое он уже начинал оказывать на меня.
Он пугал меня своей властностью, своим железным спокойствием, той лёгкостью, с которой он перекраивал судьбы. Я трепетала перед ним, перед тем, что он мог со мной сделать.
Его рука всё так же лежала на моём бедре, большое тёплое пятно сквозь ткань плаща. Его другая рука поддерживала мою спину, поглаживая складки плаща.
Я была заперта в его объятиях, и странным образом это не вызывало желания вырваться. Напротив, в его силе была ужасающая, порочная безопасность.
Он был как утёс в бушующем море — опасный, неприступный, но единственная твёрдая почва. Мне было хорошо в его руках. Слишком хорошо. Это пугало больше всего.
Ведь на самом деле я чувствовала к нему влечение.