Кайра, довольная, вернулась к ним.
— Видишь, он пообещал найти.
Саркх закатил глаза. Таркх пожал плечами. А Зур'дах просто засомневался, что Дах выполнит просьбу.
Гоблиненок ошибся. Надсмотрщик уже на следующий день принес с десяток мелков, только не черного цвета, как привык Зур'дах, а белого.
— Подойдут? — спросил Дах.
Зур'дах попробовал царапнуть на полу линию. Получилась ровная, четкая, белая. Мелки были хорошие.
— Да, — ответил он.
— Кайра сказала, что ты хорошо рисуешь — давай, изобрази что-нибудь. Поглядим, что ты можешь.
Часть детей заинтересовано подсела поближе — посмотреть. Вообще, они после случая с Турусом побаивались его, но сейчас рядом был Дах, так что опасаться было нечего.
Зур'дах сглотнул.
Он слишком давно не рисовал и, естественно, боялся, что у него ничего не выйдет, и по всей этой толпе детей пролетят смешки. Однако, через мгновение он взял себя в руки, ведь рядом была Кайра, и Саркх, который раньше смеялся над его рисунками.
Покрутив мелок в руке он задумался.
Кого нарисовать? Своих?
Через секунду он передумал.
Нарисую его. — решил он, глядя на Даха.
— Я нарисую вас. — сказал он Даху.
Брови надсмотрщика поползли вверх.
— Ты бы чего попроще попробовал.
Зур'дах покачал головой.
— Ладно, малец. Только сомневаюсь, что из этого выйдет что. Это тебе не крыс рисовать.
— Отойдите только на три-четыре шага.
Дах кивнул, а гоблиненок вздохнул и выбросил всё лишнее из головы. Пробно чиркнул мелками по полу и стал внимательно смотреть на старого гоблина. Пристально и неотрывно. От такого взгляда Даху стало не по себе. Любому неприятно, когда тебя разглядывают как под увеличительным стеклом.
Зур'дах смотрел на гоблина, а видел только линии, части лица: глаза, рот, дряблые, со складками щеки, уже давно опустившиеся, повисшие. Видел десяток крупных и сотни мелких морщин.
Да, — вдруг понял он, — Я стал еще лучше видеть.
Просто он не обращал на это внимание. Воспринимал как само собой разумеющееся. А сейчас он оценил ту кристальную ясность и четкость, с которой видели окружающий мир его глаза.
Запечатлев всё в голове, он размял пальцы и начал.
Линии чертились одна за одной, ложились на пол, а он ведь просто повторял что видел, просто перерисовывал. И уже после двух- трех линий он понял, — всё получится. В пальцах сразу появилась уверенность. Уверенность в каждой выведенной линии и черточке.
В этот раз он рисовал быстро и уже через десять минут рисунок надсмотрщика был готов.
— Всё? — спросил тот подходя, — Показывай, что ты там начер…
Слова застыли не произнесенными. Потому что Дах увидел изображенного себя. Таким, каким видели его остальные, себя со стороны — с мрачным, недовольным выражением лица и… постаревшим, уставшим и с вечно нахмуренным лбом. Он никогда особо не смотрел в собственные отражения: в воду, в до блеска надраенное оружие, и другие блестящие поверхности, хотя возможности были.