— Ну как, изменились ощущения? — хохотнул он, — Уж теперь-то тело ты должен чувствовать лучше. Чувствуешь, где центр тяжести? Нет? Так я и думал.
Однако уже через секунду тренер будто бы взял в себя в руки, и по-новой попытался объяснить гоблиненку.
— Ладно, вот сейчас все же, попробуй ощутить где весь вес находится. И если почувствуешь, то пойми, что во время удара, весь этот весь, все твое тело и должно вломить сопернику.
Ноги начало запоздало сводить судорогами.
Идти стало еще тяжелее. Однако, это был не конец.
— Знаешь, для верности надо и верх нагрузить, как я мог забыть! Отжимания! Начинай, ноги тебе там не понадобятся. Отжимайся с коленей, пока руки держать будут, — ухмыльнулся опять однорукий.
— Я не могу… — выдохнул Зур'дах, падая на колени.
— Можешь-можешь, еще как можешь.
Плетка в тоже мгновение оказалась в руке тренера.
Зур'дах зло стиснул зубы.
Урод!
Большинство детей с какой-то жалостью смотрели на то, как Зур'дах валится и начинает отжиматься.
— Чего уставились⁉ Работать, отрабатывайте удары, а то вас заставлю так же как его пахать, что-то вы свеженькими выглядите, надо увеличить нагрузки.
Дети мигом обернулись и продолжили наносить удары по своим мешкам. Только Кайра напоследок сочувственно взглянула на него.
С отжиманиями повторилось тоже самое, что и с приседаниями. Количество их было запредельно и руки начали неметь. До такого отказного состояния Зур'дах еще никогда не отжимался.
Когда руки гоблиненка свело, Тар'лах рывком поднял его и заставил идти.
Это он за Шустряка мстит? Почему тогда только сейчас…
— Давай! Иди, ноги уже отдохнули.
Измочаленный до невозможности, Зур'дах, пошатываясь, попытался самостоятельно сделать несколько шагов, но на втором уже свалился.
Тренер поднимал его, гоблиненок делал несколько шагов, вновь падал, и потом вновь его поднимали.
Сколько можно? — зло подумал Зур'дах, — Сейчас упаду и ни за что не сдвинусь, пусть хоть бьет. Мне все равно.
Однако через двадцать таких попыток Тарлах будто сжалился и позволил ему немного полежать на полу.
— Поверь, — сказал он, — Ты сейчас встанешь, и у тебя будут новые, незабываемые ощущения.
Зур'дах не понял — было в голосе однорукого злорадство или сочувствие.
Гоблиненку хотелось послать гоблина куда подальше, но он просто лежал и смотрел в потолок пещеры; далекий, высокий и черный, он завораживал.
Увы, насладиться этой безмятежностью, на фоне которой раздавались удары по мешкам других детей, — ему не дали.
— Вставай.
Зур'даха рывком подняли.
Ноги вроде бы держали, хоть и все еще сильно дрожали.
Зур'дах застыл и прислушался к собственным ощущениям, как и говорил наставник. Вот только он издевался, а гоблиненок что-то ощутил. Что-то дико важное и новое.