Духи в зеркале психологии : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прозрения в сновидениях с античных времен и до наших дней служат одним из источников веры в потусторонние силы.

Для того чтобы снять мистический покров с подобных явлений, необходимо сделать небольшой экскурс в психологию творчества.

В ходе мышления в мозгу человека протекают сложные психофизиологические процессы по переработке накопленной (зафиксированной памятью) и идущей из внешнего мира информации. Процессы эти происходят как бы на двух уровнях, для каждого из которых свойственны свои специфические особенности.

Первый уровень — дискурсивное (рассудочное) мышление. Оно характеризуется тем, что как отдельные его этапы, так и их логическая последовательность отчетливо осознаются человеком. Иначе говоря, попадают в самоотчет. Свои мысли он может выражать в устной или письменной речи, которая представляет собой связанную цепь умозаключений.

Второй уровень — подсознательная деятельность мозга. Она протекает автоматически и нами не осознается, а потому нельзя четко выявить все звенья такого рода мышления.

В связи с тем что вдохновение, озарение — неотделимая часть творческого процесса, многие художники и ученые были убеждены, что именно подсознательная деятельность — главная в творчестве. «Человек, — говорил Гете, — не удерживается долго в сознании и должен убегать в бессознательное, в котором заключены его корни». Такого же мнения придерживается и ряд современных зарубежных художников, попав под влияние основоположника психоанализа Ф. Фрейда. Последний утверждал, что все душевные процессы, по существу, подсознательны, а сознательными являются лишь отдельные проявления нашей духовной жизни.

Эта точка зрения в корне неверна. Рассудочное мышление и подсознательная деятельность мозга неотделимы друг от друга.

Многочисленные исследования психологов выявили, что озарению всегда предшествует период напряженной сознательной работы, которая и запускает в ход «машину» подсознательного процесса. Приведем несколько свидетельств.

П. И. Чайковский писал: «Весь секрет в том, что я работал ежедневно и аккуратно. В этом отношении я обладаю железной волей, и когда нет особенной охоты к занятиям, то всегда умею заставить себя превозмочь нерасположение и увлечься». Рафаэль делал сотни эскизов с натурщиц и искал в течение нескольких лет образ мадонны. Тартини много работал над сонатой, мотив которой постоянно ускользал от него. И это не отдельные примеры, а закономерность.

Взаимосвязь сознательных и подсознательных процессов проследил французский математик А. Пуанкаре: «Роль этой бессознательной работы в математическом изобретении мне кажется несомненной, и ее следы можно найти и в других случаях, когда это менее очевидно. Часто, когда работают над трудным вопросом, с первого раза не удается ничего хорошего, затем наступает более или менее длительный период отдыха, и потом снопа принимаются за дело. В течение первого получаса дело вновь не двигается, а затем вдруг важная идея приходит в голову. Можно было бы сказать, что сознательная работа стала более плодотворной, так как была прервана и отдых вернул уму его силу и свежесть. Но более вероятно предположить, что этот отдых был заполнен бессознательной работой и что результат этой работы внезапно явился математику».

Из аналогичных наблюдений было даже эмпирически выведено своеобразное правило: когда бьешься долго над проблемой и убеждаешься, что сейчас решить ее не удастся, полезно на время оставить ее, с тем чтобы потом вновь вернуться к ней. Отсюда ясно, что во время такой отсрочки («период инкубации») мозг не оставляет работы над решением волнующей человека проблемы, она продолжается, но только в подсознательной сфере. Следовательно, идея из поля ясного сознания погружается в подсознание. Там она не умирает, а развивается, преобразуется, обогащается и затем возвращается в сознание в более содержательном, созревшем и обоснованном виде.

Американский психолог Г. Уоллес, изучив и обобщив большой материал, выделил четыре стадии творческого процесса: подготовка, созревание, вдохновение (озарение) и проверка истинности.

В чем же суть стадии вдохновения (озарения)?

Принципиально новое решение научной проблемы, создание художественного образа очень часто не может быть достигнуто с помощью стандартных приемов и устоявшихся истин. В этих случаях логика, пусть самая последовательная, самая железная, оказывается бессильной. Чтобы найти решение, часто необходим радикальный разрыв с устаревшими, «вечными» истинами. Вот почему так важно уметь по-новому взглянуть на привычные вещи и явления. Но это всегда сопряжено с психологическими трудностями, так как связано с ломкой устоявшегося стереотипа мышления. Так, геоцентрическая система, в классическом виде созданная Аристотелем (IV в. до н. э.) и Птолемеем (II в.), согласно которой Земля является центром Вселенной, закрепилась в науке и просуществовала более чем полтора тысячелетия. Потребовались героические усилия Коперника, Бруно, Галилея, чтобы разрушить этот стереотип. Насколько трудно вырваться из стереотипа мышления, наглядно показывают задачи-головоломки. Попросите, например, кого-либо построить четыре равнобедренных треугольника из шести спичек, не ломая их. Вы увидите, что многие не справятся с этой задачей, так как будут пытаться сложить фигуры на плоскости. Для решения же головоломки нужно разорвать «плоскостный» стереотип, перейти к объемному видению и построить пирамиду. Да, мы довольно часто оперируем шаблонами. В этом можно убедиться на простом опыте. Попросите несколько человек назвать какой-либо фрукт, часть лица, любую птицу и какого-нибудь русского поэта. В большинстве случаев получите следующие ответы: «яблоко», «нос», «курица» и «Пушкин». Если вы до того, как начнете задавать вопросы, дадите свернутую записку с этими ответами, то прослывете «телепатом».

Все это говорит о том, что в зоне ясного сознания процессы образного и рассудочного мышления протекают, как правило, по ранее выработанным стереотипам, оперируют устоявшимися понятиями в соответствии с привычной логикой. В то время как в зоне подсознательной психической деятельности эти процессы менее «дисциплинированны», что делает возможным появление неожиданных комбинаций, «сумасшедших идей». О том, что скачок к новой идее происходит интуитивно, можно судить по высказываниям Л. Эйнштейна: «Для меня не подлежит сомнению, что паше мышление протекает, в основном минуя символы (слова), и к тому же бессознательно. Если бы это было иначе, то почему нам случается иногда «удивляться», причем совершенно спонтанно, тому или иному восприятию. Этот «акт удивления», по-видимому, наступает тогда, когда восприятие вступает в конфликт с достаточно установившимся у нас миром понятий».

Процесс замыкания «невероятных» комбинаций в подсознательной сфере протекает особенно благоприятно при сильном ослаблении обыденного стереотипного мышления. Решение проблем людям творческого труда нередко приходит на прогулках, во время игр, рыбной ловли и т. д. Другими словами, в состоянии пассивного бодрствования.

Во сне мы утрачиваем всякий контроль над психической деятельностью. В сновидениях образы сменяют друг друга, и спящий не может не только управлять ими, но и прогнозировать их последовательность.

Исследования показали, что во время быстрого сна на электроэнцефалограмме прослеживается уменьшение функциональных связей между полушариями, более высокая активность правого полушария, которое, как мы уже говорили, связано с образным мышлением. Это обстоятельство и является причиной того, что вновь родившиеся во сне идеи, как правило, приобретают образную форму.

Все сказанное позволяет утверждать, что не существует во сне подарков дьявола или кого-либо другого. Существует только работа, работа над созданием художественных произведений и решением научных проблем. Озарение же является, с одной стороны, лишь моментом в этом процессе, с другой — заслуженной наградой за многолетний и тяжелый труд.

Именно из сновидений такого содержания у людей, стоящих на низких ступенях цивилизации, возникали идеи о возможности вселения в спящего душ умерших.

Чтобы понять своеобразие подобных сновидных переживаний, нам необходимо поговорить о потребностях человека, которые формируются в процессе его воспитания, то есть приобщения к миру человеческой культуры. Потребности можно разделить на три большие группы:

1. биологические; 2. познавательно-практические; 3. социальные.

Биологические потребности призваны обеспечить индивидуальное и видовое существование человека. Заметим, что эти потребности общие у нас и у животных. Но для того чтобы съесть кусок мяса, человеку как минимум нужно, чтобы оно было приготовлено каким-то способом, а при употреблении его он нуждается в тарелке, ноже и вилке. Иными словами, на удовлетворение биологических потребностей человека огромное влияние оказывает уровень. его цивилизации. «Голод есть голод, — писал К. Маркс, — однако голод, который удовлетворяется вареным мясом, поедаемым с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, который заставляет проглатывать сырое мясо с помощью рук, ногтей и зубов[13]».

Для сохранения температурного комфорта нам необходима одежда, дома со множеством различных механизмов (паровое отопление, кондиционирование, электроосвещение и т. д.). Потребности в пище, одежде и жилье, в свою очередь, сформировали необходимость создания пищевой, легкой промышленности.

Неудовлетворение биологических потребностей определенным образом сказывается на содержании сновидении. Так, у жителей блокадного Ленинграда в сновидениях очень часто были сцены, связанные с питанием. Иллюстрацией может служить сновидение Н., которое мы заимствовали из работы В. Н. Касаткина. Этому человеку все время хотелось есть. В ночь с 3 на 4 декабря 1941 года Н. видел себя на родине, в Казахстане, в кругу родственников. Они угощали его разнообразной пищей: вареной бараниной, белым хлебом, на столе стояли большие миски с дымящимися щами. Он жадно ел щи, мясо, хлеб глотал большими кусками. Ел много, но не мог утолить голода. Делал запасы пищи. Куски мяса и хлеба прятал в карманы пальто и валенки.

Мы уже говорили, что во многих религиях, проповедующих аскетизм, «плотские» чувства (которые также являются биологической потребностью) подавляются. По словам немецкого психиатра Крафт-Эбинга, нередко под целомудренной оболочкой религиозной мечтательности таятся болезненно усиленная чувствительность и половое возбуждение, ведущие к различного рода излишествам. В мистической любви монахов к деве Марии можно найти чувственную основу ее обожания, ярко показанную Э. Золя в романе «Проступок аббата Муре». Следует сказать, что, работая над романом, автор тщательно изучил мельчайшие подробности церковной службы, сделал множество выписок из книги иезуитов о мистическом культе девы Марии. Приведем отрывок из этого произведения. «Но вот перед ним вновь возникла Альбина. Она казалась ему большим цветком, который тянулся к солнцу и раскрывал нежный бутон своих белых плеч, цветком, полным такой радости жизни, что казалось, что он вот-вот отделится от своего стебля и прыгнет прямо к его устам, обдав его ароматом своего звонкого смеха.

Священник вскрикнул, он почувствовал будто ожог на губах. Точно горячий ключ брызгнул и разлился по его жилам. Ища прибежища и спасения, он бросился на колени перед статуэткой «Непорочного зачатия» и, молитвенно сложив руки, закричал: «О святая из дев, молись за меня!..»

Эта мадонна никогда его не смущала. Она еще не была матерью; руки ее не протягивали ему Иисуса; стан ее не принял округлых форм чадородия… Нет, нет, он осмеливался и смотреть на нее и любить ее, не боясь смутиться, взглянув на мягкий изгиб ее каштановых кудрей. Его умиляли в ней и голые ноги — эти ноги любви, расцветшие садом целомудрия, — слишком чудесные, чтобы возбуждать желание покрывать их поцелуями…

— Пречистая матерь, чистейшая матерь, матерь-приснодева, молись за меня, пугливо лепетал он, прижимаясь к ногам мадонны, будто все еще слыша за спиной звонкий бег Альбины… — О совершенство, о сверхчеловеческая греза, ты наполняешь меня вожделением, от которого трещат все мои кости, возносящая меня к небесам! О Мария, сосуд избранный, убей во мне мужчину, сделай меня евнухом среди мужчин, дабы без страха вручить мне сокровище своего девства! — И стуча в лихорадке зубами, аббат Муре без памяти повалился на пол…»

У монахинь на место земного мужчины становится небесный жених Иисус. Святая Тереза, будучи «невестой Христа», переживала страстное «томление о боге», «экстаз брачного единения с Иисусом».

[13] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — Т. 12,— С. 718.