Кроме того, он был прав.
Восток должен был понять, что Мони – это не просто посторонняя или моя любовница, не просто девчонка, которая здесь лишь для того, чтобы скакать на моем члене.
Теперь она была семьей, а семья заслуживала уважения.
Вот только, отец, ты вручил ей не уважение, ты навалил на нее целую гору этого уважения.
Дело было не только в башне.
На Янь числились и другие объекты – отели, рестораны, казино, фабрики, по всему Шанхаю.
Мони понадобится помощь.
Она вздохнула и прижала пальцы к вискам, будто пытаясь отогнать надвигающуюся головную боль.
– Это безумие. Твой отец просто ебанутый.
– Тоже верный способ это выразить.
У меня внутри вспыхнуло что-то яростное, дикое, когда я подумал о ее новой армии, которая будет охранять ее не только от других… но и от меня.
Я перебью этих ублюдков, если хоть один из них встанет между мной и ею. Надеюсь, они это понимают. Какая бы сила ни была у нее теперь, она все равно моя. Пилот терпеливо ждал у открытой двери.
Она смотрела наружу, будто боялась сделать шаг за пределы вертолета, как будто выйти означало согласиться… на все это.
– Я не могу взять эту башню, Лэй.
– Можешь, и возьмешь. – Я сжал ее руку. – Ты сильнее, чем тебе кажется. И помни: ты не одна. Я рядом, и вся семья тоже. Мы проведем тебя через все это, шаг за шагом.
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде появилась мягкость.
– Я не собираюсь приказывать кому-то убивать.
– Будешь, но ты привыкнешь. – Я медленно поднялся с кресла и помог ей встать.
Она выпрямилась.
– Я не привыкну.
– Привыкнешь. – Я нежно провел большим пальцем по ее костяшкам. – Потому что, когда придет время принимать жесткие решения, я буду помогать тебе… за кулисами.
– Я не хочу, чтобы ты был за кулисами. Я хочу, чтобы ты был передо мной и рядом со мной…
– Я не могу. – Я попытался улыбнуться, чтобы ее успокоить, но страх в ее глазах никуда не делся. – Им нужно будет увидеть, что ты умеешь стоять на своих двоих.
Мне самому было противно это говорить, но это была правда. Если бы я все время стоял рядом с Мони, пока она говорила с новыми людьми, они бы не стали ее слушать. Они смотрели бы только на меня.
А я не хотел этого для нее.
Ты знал это, отец, правда ведь? Знал, что я позволю ей расправить те самые мощные крылья, которые ты ей вручил.
И эта мысль снова вспыхнула злостью где-то глубоко внутри, представить только, как моя прекрасная женщина стоит перед тысячами других мужчин и источает такую силу, от которой перехватывает дыхание.
Многие захотят ее в своей постели. Они будут жаждать Мони, будут представлять ее обнаженной, когда лягут спать.
И как они могут не хотеть этого?
У меня дернулась челюсть.