– Что?
Он показал ей татуировку с пистолетом:
– Все теперь зовут меня Ганнер.
– Ну... это как-то... жестко.
А она и не знала, что Ганнер – это, блядь, и есть воплощенное насилие.
Почему ей обязательно надо было вырасти так близко к банде Роу-стрит? Из всех возможных людей на Юге, почему именно они?
Моник подошла к Эйнштейну и крепко его обняла:
– Привет, Умник.
– Как всегда, рад тебя видеть, Моник.
– О. – Она указала на его книгу. – Выглядит интересно.
– Тебе бы понравилось. – Эйнштейн показал ей обложку. – Хочешь, я достану тебе экземпляр, и мы вместе почитаем и обсудим?
– Я за. Ты же знаешь, я обожаю книжные болталки с тобой.
У меня снова дернулась челюсть.
Она подошла к Марсело, и все изменилось.
Марсело вперил в меня взгляд. В его глазах вспыхнул молчаливый вызов.
Чен прошептал:
– Не ведись на его херню, Лэй.
Затем Марсело обхватил Моник своими огромными руками и поднял ее над землей.
– Марси! – Она взвизгнула от неожиданности, ее ноги дергались в воздухе, пока она шутливо лупила его по плечу.
– Пусти меня, Марсело! – засмеялась она. Но мне было не до смеха.
Каждая мышца в теле напряглась, и прежде чем я осознал, что делаю, я шагнул вперед, инстинкт кричал: разорви, уничтожь.
Дак, Ху, Чен и остальные мои бойцы вцепились в меня, удерживая изо всех сил.
Я попытался вырваться и процедил сквозь стиснутые зубы:
– Отпустите.
Чен держал меня, руки дрожали.
– Успокойся.
Но я не мог успокоиться. Поле зрения сузилось, я видел только Марсело, обнимающего Моник, и единственное, о чем мог думать – убить этого ублюдка.
– Пусти. Немедленно, Марси! – Моник снова ударила его по плечу.
Марсело хмыкнул и, наконец, поставил ее на землю.
Но все было уже испорчено, этот момент подтолкнул меня к самому краю войны.