– Да. Ты ведь не хотел убивать всех, правда? – улыбнулся Хайнц.
– Я отпустил детей, – тихо сказал мальчик.
– Но там были старики и женщины.
– И они тоже были виноваты! – Фергус вскочил с места, сжимая кулаки. Его шею и щеки залило румянцем, он стыдливо одернул рубаху, как будто снова прокручивал в голове то, что с ним случилось.
Хайнц помрачнел.
– Они все были заодно, и я ничуть не жалею о содеянном! И не буду! Если бы мне предоставили второй шанс, я бы поступил точно так же! Никто не имеет права так… так поступать с живыми созданиями! Это отвратительно! Это мерзко! И что с того, что таких мерзких людей не будет на свете?! Ничего! Они мусор! – продолжал повышать голос Фергус, стискивая пальцы.
Его зеленые глаза засияли от ненависти, охватившей все его существо, с хрустом правую сторону головы стала охватывать костяная маска. Хайнц резко выбросил руку вперед, схватил длинными пальцами его за челюсть и зажал рот, надежно стискивая. Фергус испуганно дернулся, замычал, глаза ошарашенно распахнулись, и он вцепился пальцами в запястья Хайнца.
Пернатый сощурил золотые глаза, подавляя энергию младшего Греха своей, чуть приподнимая мальчишку за лицо над полом. Костяная маска на голове Фергуса рассыпалась, не сформировавшись до конца, и он снова стал обычным ребенком.
– Никто не имеет права судить, кому из людей жить, а кому умереть в этом мире. Только Создатель, – сказал Хайнц, совершенно не догадываясь, как врал сам себе в этот момент. – Ты ребенок. Ты не должен был срываться. Да, с тобой поступили плохо. Да, люди иногда ведут себя как настоящие чудовища, но ты не должен был убивать всех, Фергус. Убил виновного и остановился. Ты понял меня?
Фергус молчал, испуганно дыша и глядя на него своими огромными глазами в обрамлении белоснежных, словно припорошенных снегом, ресниц.
– Когда тебя спрашивают, нужно отвечать. Это невежливо. – Хайнц приподнял его над полом, приближая к своему лицу, а потом снова поставил. – Ты понял меня?
Фергус согласно промычал, и Хайнц разжал руку, с горечью понимая, что ошибся.
Грехи все-таки не перерождались. Это не его брат. И чудовищное решение совета оставалось гнусным червем внутри него, подтачивающим человечность и жаждущим отмщения.
Хватит одной капли, чтобы ненависть Хайнца хлынула через края чаши терпения, но, пока он держал себя в руках, Крестейр был в порядке. Он посмотрел на Фергуса, в котором так кристально ясно видел потенциал и силу, и осознал, как хочет этим воспользоваться.
Этот мальчишка был полон ненависти к несправедливостям мира, и Хайнц знал, куда направить эту силу.
«Ты убьешь меня, если я потеряю человечность. Только ты. И исправишь все, что натворил совет».
– У тебя большое будущее, Фергус. Не разрушай его своей бесконтрольной злостью, – сказал Хайнц.
– Я не чудовище, – упрямо сказал Фергус.
– Ты чудовище. В тебе есть человечность, но ты не человек. Поэтому тебе придется признать это, если хочешь быть разумным существом, а не просто монстром, уничтожающим все на своем пути. На твоих руках много крови, ты должен отвечать за свои поступки, но я дам тебе шанс. Исправлю то, что ты натворил.
Хайнц взял его руку и крепко сжал, склоняясь над ним. Фергус застыл, словно пойманный в силки зверь, зеленые глаза снова широко распахнулись.
– Я спасу тебя от казни. Будь благодарным, помни об этом. Но ты покаешься в содеянном и скажешь, что исправишься, понял? – медленно разъяснил ему Хайнц, пытаясь донести каждое слово. – Только так ты сохранишь свою человечность. Ты же не хочешь превратиться в жестокого монстра?
– Нет!
– Тогда ты пойдешь со мной.
Фергус не ответил, но решительно сжал его руку, хотя выглядел испуганным, даже когда Хайнц тепло улыбнулся. Он стащил с его головы истлевший венок и отбросил в сторону, а затем повел за руку за собой к выходу.
Грехи за дверьми напряженно застыли, глядя то на Фергуса, то на Хайнца. Пернатый гордо расправил плечи и не стал одергивать Фергуса, когда тот спрятался за него, все еще крепко держась за руку.
– Я собираюсь взять этого ребенка себе в ученики и буду защищать этого Греха на суде, – звонко отчеканил Хайнц, обводя всех взглядом, полным непоколебимой уверенности.
– Ты с ума сошел? – Дарэйн обрел возможность говорить первым.
– Пока что нет.
– Брось его, Хайнц! Ты запятнаешь свою репутацию, тебя почти взяли в совет!
– О Королева. – Хайнц театрально охнул и ужаснулся. – Я бы, наверно, погоревал, но меня это мало трогает. Если захочу, я куплю себе дюжину таких зданий и устрою в них свои советы.