Это не Кайл. Грехи не перерождаются.
– Тогда как тебя зовут? – спросил Хайнц.
– Никак. – Маленький Грех сцепил руки перед собой в замок, просунул между колен и весь сгорбился, словно пытался сжаться в комок.
Как будто хотел исчезнуть.
– Так не пойдет. У каждого должно быть имя. Если ты не знаешь, какое у тебя, я могу посмотреть в книге Грехов и дать тебе его. – Хайнц сделал вид, что собирается встать с корточек, и мальчишка вдруг дернулся, отчаянно и жалко.
– Не надо!
– Тогда скажи мне, как тебя называли.
– Меня зовут… – Юный Грех запнулся, и зеленые глаза на мгновение словно подсветились изнутри. – Меня зовут Фергус. Да. Я Фергус.
Это имя отзывалось горем и ноющей болью, от которой у Хайнца запершило в горле.
– Приятно познакомиться, Фергус. Меня зовут Хайнц. – Грех протянул руку, но ответного рукопожатия не получил.
Фергус сжал побледневшие губы в линию и вцепился пальцами в деревянный клык на шнурке, болтающийся на его тощей шее. Дерево, из которого было вырезано украшение, давно почернело от времени, а шнурок обтрепался и завязывался на несколько узелков. Мальчик держался за него так, словно это была самая дорогая вещь в Крестейре, словно от него зависела его жизнь.
Фергус выглядел затравленным и диким, но Хайнц прекрасно видел, что мальчишка уже развит и имеет собственную личность, отделенную от инстинктов зверя.
Грехи появлялись не от плоти и крови других Грехов, как это было у остальных существ, – они возникали в местах скопления негативной энергии: на побоищах, в выкошенных болезнями и войнами поселениях, там, где случалось большое горе, где люди ненавидели так сильно, что энергия буквально обретала физическую форму, рождая Греха. Будучи сгустками негативной энергии, они поглощали все больше и больше, а затем, встречая на своем пути труп какого-либо животного, оголодавшие, не умеющие питаться Грехи в надежде насытиться поедали его и принимали форму того, кого съели. Когда Грехи только получали материальную оболочку, они выглядели как дети, воспитанные животными в дикой природе. Они полагались на инстинкты, внутри них чудовищность сражалась с человечностью, и если старший Грех не находил детенышей, то чудовищность выигрывала и маленький Грех становился монстром, которого уничтожали Мастера. Очень важно было найти скорее, сделать разумным Грехом, дать имя, пробудить в них разум и личность, чтобы их вид продолжал жить.
Именно поэтому Хайнца так поразило то, что выращенный Мастером Грех уже далеко не безумное чудовище.
«Как тебе это удалось, Гилберт?»
– Когда тебе протягивают руку, обязательно нужно пожать в ответ. Это невежливо, Фергус, – тихо сказал Хайнц.
Фергус дернулся, услышав свое имя, и застыл. Он задумался, будто прокручивая в своей голове то, что помнил о рукопожатиях, посмотрел на бледную ладонь Хайнца и нехотя, очень осторожно потянулся рукой. Грех затаил дыхание, чтобы не спугнуть, и когда ледяные пальцы Фергуса коснулись его ладони, то мягко сжал руку.
– Вот. Нестрашно, правда? Приятно познакомиться. – Хайнц улыбнулся.
– Да. Спасибо, – невпопад ответил Фергус, смущенно опуская взгляд.
– Ты сам выбрал себе имя?
– Сам.
– И кто тебя этому научил?
– Никто. – Фергус быстро отпустил его руку. – Все друг друга называли. Я тоже хотел.
– Что ж, Фергус, ты же знаешь, что тебя здесь держат не просто так? – Хайнц сложил ладони, соединяя кончики пальцев, и внимательно всмотрелся в мальчишку. Тот не дрогнул, услышав вопрос, его плечи устало опустились.
– Меня убьют. – Он не спрашивал, а заявлял с такой непоколебимой уверенностью, как будто сам принял это решение.
«Меня убьют». Две пары глаз из прошлого смотрели уверенно и цепко, прежде чем огонь очищения и кинжал забрали их прочь из жизни Хайнца.
– Да. Ты прав. – Хайнц медленно поднялся на ноги, возвышаясь над ним. – Но у тебя есть возможность избежать этого. Хочешь?
Фергус посмотрел с надеждой, которую тут же сам подавил, и резко отвернулся, глядя куда угодно, только не на него.
– Будет суд на совете Грехов, и я собираюсь вступиться за тебя, взять ответственность и помочь. Но ты должен помнить о том, что с твоей стороны требуется такая же отдача, если ты хочешь выжить, Фергус, – строго сказал Хайнц. – Тебе придется побыть хорошим Грехом и сказать, что ты сожалеешь о случившемся, и поклясться перед ликом Королевы Теней, что такого больше не повторится.
– Я должен сожалеть о том, что совершил? – Фергус выпрямился и посмотрел на него.