— Да не знаю, доню, что сказать!
Мазепа поцеловал её в голову.
— От тебя не уйдёт твоё! Скажи только, скажи ещё раз, верно ли ты любишь меня?
— Верно!
— Дай же мне свой перстень.
— На!
Мотрёнька сняла с руки небольшое колечко с бирюзою и подала Мазепе. Гетман поцеловал пальчик Мотрёньки, на котором было надето кольцо, и вышел. Мотрёнька встала со своего места, подошла к круглому зеркалу в позолоченных рамах, висевшему на стене, посмотрела в него, поправила волосы и, разглядывая пылавшие щёки свои, подумала, «как пристало мне быть гетманшею!» — улыбнулась и поспешно отошла в сторону, чтобы гетман не заметил её движения.
В комнату вошёл Мазепа.
— Вот тебе, доню, на память диаментовый перстень; но клянись, что будешь любить меня.
— Клянусь!
— Вечно будешь любить?
— Вечно.
— Дай ручку, сам я надену на память тебе перстень.
Мотрёнька подала руку, Мазепа надел на палец её драгоценный бриллиантовый перстень.
— Обними же меня и поцелуй.
Мотрёнька обняла и поцеловала старика гетмана.
— Прощай, боюсь сидеть дольше, поеду домой!
— Прощай, доню, не хотелось бы с тобою разлучаться... да что же делать, настанет час, когда никто уже не разлучит нас.
Через несколько дней по возвращении Мотрёньки в Батурин Любовь Фёдоровна проведала, что Мотрёнька заезжала к Мазепе.
— Доню, хорош собою твой крестный отец? — насмешливо и со злобою спросила Любовь Фёдоровна Мотрёньку.
— Хорош! Добрый тато, — спокойно отвечала Мотрёнька.
— Не даром же ты заезжаешь в Бахмачь!
Мотрёнька покраснела и смутилась.
— Ты думала, что я ничего не знаю; нет, дочко, только ты так думаешь, а мне всё известно!
— Да что же, мамо, я была у него... ведь он не жених мой, а крестный отец.
— А почему знать, может, и женихом будет! Вы что-то недаром друг с другом воркуете.
— Нет, мамо!
— Да так, доню!
— Нет, не так!
— Как ты себе там хочешь, а с этого часа я йога твоя не будет в доме Мазепы.