— Вы думаете, это ловушка?
— Я думаю, это слишком идеально, чтобы быть правдой. — Капитан еще раз посмотрел на снимки планеты. — А в моем опыте все, что кажется слишком хорошим, обычно таковым не является.
Ребекка не могла скрыть разочарования, но кивнула с пониманием.
— Значит, биологический анализ будет проводить Дэн?
— Дэн справится с базовыми процедурами. А если понадобится более глубокий анализ — мы всегда можем организовать вторую экспедицию, когда лучше поймем, с чем имеем дело.
Сэм, который до этого молчал, вдруг подал голос.
— А не проще ли было бы отправить автоматические зонды? Если есть подозрения на ловушку…
— Зонды не могут принимать интуитивные решения, — ответил капитан. — Не могут почувствовать подвох или распознать психологическую манипуляцию. Для этого нужны люди. Но люди с правильной подготовкой и правильным складом ума.
Кэм закрыла свой планшет.
— Когда вылетаем?
— Через два часа. Это даст вам время подготовиться морально и проверить оборудование.
Экипаж начал расходиться. Ребекка задержалась, явно желая что-то сказать капитану, но в итоге только кивнула и направилась к выходу.
Ли Вэй подошел к Хейлу.
— Капитан, если можно откровенно — что именно вас так встревожило в этих снимках?
Хейл долго смотрел на экран, где все еще висело изображение идиллической планеты.
— Знаете, Ли, у меня был дед — старый фермер из Айовы. Он всю жизнь выращивал кукурузу. И он всегда говорил мне одну вещь: природа не бывает идеальной. В любой настоящей экосистеме есть хаос, случайность, несовершенство. А то, что мы видим там, внизу… — он показал на планету, — выглядит как рекламный проспект рая.
— И это плохо?
— Это подозрительно. Очень подозрительно.
Ли Вэй кивнул и направился готовиться к миссии, размышляя о словах капитана. В китайской философии было понятие «у вэй» — естественности, спонтанности, отсутствия принуждения. А то, что они видели на экране, казалось полной противоположностью этому принципу.
Возможно, капитан был прав. Возможно, совершенство действительно было поводом для беспокойства.
Планета росла в иллюминаторе «Кондора», словно медленно раскрывающийся цветок. Кэм сидела за штурвалом, ее пальцы легко скользили по сенсорным панелям, но в движениях чувствовалась напряженность. Рядом на втором кресле пилота устроился Дэн, уставившийся в экраны анализаторов, а за ними — Ли Вэй и Итан, прижавшиеся к боковым иллюминаторам.
— Красота неописуемая, — тихо проговорил Итан. — Как на картинке из детского букваря.
И правда, планета выглядела слишком идеально. Океаны сияли чистейшей лазурью, континенты покрывала изумрудная зелень, а белоснежные облака рассыпались по небосводу с математической точностью. Ни единого урагана, ни пятна пустыни, ни дымки смога. Словно кто-то нарисовал идеальный мир и повесил его в космосе для украшения.
— Атмосферная плотность в норме, — доложил Дэн, не отрывая глаз от приборов. — Кислород двадцать один процент, азот семьдесят восемь. Температура поверхности плюс восемнадцать по Цельсию. Гравитация девять целых семь метров в секунду в квадрате.
— Это же почти как дома, — удивился Итан.
— Слишком как дома, — поправила Кэм. — Я летала по всей системе Солнца. Таких совпадений не бывает.
Ли Вэй прижался лбом к стеклу иллюминатора. Где-то там внизу виднелись очертания лесов, рек, лугов. Пейзаж напоминал ему о летних каникулах в провинции Юньнань, когда он еще был ребенком — те же плавные холмы, покрытые изумрудной зеленью, те же серпантины рек. Только здесь все выглядело еще более совершенно.
— Знаете, о чем я думаю? — сказал он. — В китайской мифологии есть легенда о Персиковом саду бессмертных. Место, где время остановилось, где все цветет вечно, где нет ни боли, ни старости.
— И что с теми, кто туда попадал? — спросила Кэм, не поворачивая головы.
— Возвращались через несколько дней, а оказывалось, что прошли годы. Или наоборот.