Готов был дать фамилию!
А что она?
Позвонила, помощи попросила у какой - то бабы, только чтобы не возвращаться ко мне.
И это после того, как был с ней нежен?! После того как она кончала податливая в моих руках. После моей доброты!
Сука! Сука! Сука!
Кидаю суку на стол, вжимаю животом в его поверхность. Дергаю штаны вниз. Скулит, дрянь такая.
— Скули, скули сука. Знай что такое жестокость, оцени, блять, насколько тебе повезло, что на той дороге встретился я, а не потный грязный дальнобойщик. Думаешь, он бы церемонился с тобой? Думаешь, доводил бы снова и снова до оргазма, гладил?
— Хватит, хватит! — кричит, а я рот закрываю пальцами. В рот их толкаю. Растягиваю. Уже дергаю ремень в нетерпении, освобождаю налитый, гудящий член.
— Получай, — направляю хуй, давлю на мягкие складки. Сухо, но ничего. – Что, детка не возбуждает тебя такое? В грязи, а не на шелковых простынях, когда не гладят, а сжимают.
Пихаю пальцы дальше, чувствуя, как по ним стекает слюна и слезы.
Аня пытается укусить, но я давлю большим пальцем на скулу, плюю на кончик головки и пихаю член в нутро.
Морщусь от того как сухо.
Как по наждачке, но я терплю.
Пусть терпит и она.
Наконец головка проталкивается глубже. Еще немного и предел.
Бедра бьются об круглую задницу. Чувствую пахом всю нежность ее промежности.
Ну какая же сладкая дрянь. Взять бы и трясти. Спросить, какого хрена?!
Ее лицемерие буквально кипятком ошпаривает. Ломает изнутри. Ну хорошо же было. Охуенно просто.
По настоящему, блять.
А что теперь? Пусть терпит, пусть ноет и захлебывается слюнями.
Вытягиваю член обратно, толкаю снова. Не жалею, продолжая остервенело вбиваться со скоростью печатного станка.
Сильнее. Жестче. Грубее. Еще. Еще.
Мне хочется видеть ее глаза, но сейчас есть опасность, что я просто придушу эту гордую будущую училку. Нотации мне читала. Учила. Воспитывала. Пусть тоже кое - чему поучится. Как минимум уважать тех, кто ее старше и сильнее.
Просто разорву на части за то, что посмела даже смотреть на меня вот так….
Вытаскиваю пальцы из горячего влажного рта, растираю слюну по всему лицу, пухлым мягким губам.
Я бы мог подумать, что они искусственные, если бы не трогал их и целовал.
Аня хнычет, я дергаю волосы, почти ломая шею, смотрю во влажные от слез глаза. Потемневшие от ненависти, что горит в них.
— Ну как тебе, — вбиваюсь членом в стенку матки — Нравится тебе в тюрьме? Запоминай, потому что тебя теперь будут пользовать так всегда…Всегда, - удар по матке. - Всегда. - Еще один.
Она качает головой, шипит, когда бью по тугой заднице, тут же сжимая кожу пальцами удерживая ее в одном положении. Беру, беру, беру. Трахаю на полной скорости. Газ до упора, шестая скорость и двести лошадиных сил и все туда. В нутро девки, что отказалась быть со мной добровольно.
Теперь она будет жрать баланду всю свою жизнь, теперь ей ничего не поможет…