Даю ей гордо пройти по проходу, испытать прилив надежды, что брат получит свободу. Дура. Цепляю ее на выходе, впиваясь в плечо до вскрика.
— Оставишь брата одного, серьезно?
— Отпусти, больно!
— Мальчишку десяти лет, которого уже завтра могут загнать в подворотню и изнасиловать?
Она раскрывает глаза от ужаса, но тут же сужает. Не верит.
— Не надо на всех проецировать свой печальный опыт.
— Идиотка! — толкаю ее к машине. – Мне плевать. Пусть пиздует и живет сам по себе, пока ты, дрянь такая, купаешься в роскоши.
— Наша сделка аннулирована! Ты нарушил обещание, я больше ничего тебе не должна! — пытается вырваться, пока волоку в машину. Толкаю в нее, отчего она ударяется затылком.
— То есть, каждый сам по себе.
— Конечно!
— И помочь тебе я ничем не смогу. Справишься?
— Всегда справлялась, справлюсь и сейчас.
— Понял, — развожу руками и отпускаю чертовку. Читаю в ее глазах вызов, от которого кровь только сильнее вскипает. И ведь не попросит помощи. Гордая. Обиделась, она. Кончила, еще и обиделась. Лицемерка. Я отхожу чуть дальше, давая ей ложное чувство свободы, мне нравится, как она смотрит, словно реально может сама… — Парни, нашел я вашу беглянку. Можно везти в отделение.
— Что?! — выкрикивает она, когда парни обступают ее с двух сторон, поворачивают грудью к машине и надевают наручники. – Давид! Что ты делаешь?!
— Я? Смотрю, как ты справляешься сама. Неплохо кстати получается. Ты очень мужественно держишься. Я в восхищении.
— Да пошел ты! Думаешь тебе все можно? Думаешь ты всесилен?! На каждого волка найдется свой волкодав, понял? Понял? — кричит она уже из закрытой машины. Забавная такая. Еще что – то говорит, кричит за стеклом. Репкин подходит ко мне, чешет репу.
— А что с ней делать — то?
— В отделение отвезти, в камеру посадить, обвинение предъявить, попугать как следует. Что, Репкин, фантазия кончилась?
— Нет, ну просто…
— Не трогать… Узнаю, что кто – то лапал, закопаю.
— Обижаете Давид Маркович. Про волка она правильно сказала, только не знает наверное, что вы не волк, а тот самый волкодав.
— Зад мне лижешь, Репкин? — усмехаюсь, пока он тушуется. – Да ладно, сказал то правильно. Все, валите. И не разговаривайте с ней, заболтает, на жалость надавит. Сбежать не должна.
— Будет выполнено. А вы когда приедете?
— Через пару часов. Пусть посидит, подумает.
Парни с Аней уезжают, а я поднимаюсь в автобус. Под возмущенное ворчание прохожу по салону, цепляя взглядом знакомый пуловер. Розовый. На парне. Понятно, сменили одежду. Умно, конечно, но недостаточно.
Парень старается на меня не смотреть, но я продавливаю, и он поворачивает голову.
— Смотри, пацан. Расклад такой. Я сейчас выйду из автобуса, и ты свободен. Что тогда будет с твоей сестрой, гарантировать не могу. А пойдешь со мной добровольно, вы оба будете в шоколаде. На ней женюсь, тебе дам образование.
— А шантажировать при этом обязательное?
Ну точно Анькин брат. Порода душнил.
— Не мы такие, жизнь такая, — пожимаю плечами и иду обратно, выхожу из автобуса. Мне и до трех считать не приходится, парень выпрыгивает за мной так шустро, что чуть лбом об землю не бьется. Ловлю его в паре десяткой сантиметров. Ставлю ровно. Никогда детей не хотел. Да и про семью думал лишь как про средство достижения каких либо целей. Впрочем, сейчас тоже самое. Меньше всего мне нужна по жизни вечно поучающая училка и ее неуклюжий брат.