— Тебе жаль? Ронан, ты единственная причина, по которой я пережил последствия. Мой отец отрекся от меня и изгнал, чтобы спасти свое имя, но это не имело значения, потому что я всегда жил здесь, с тобой. Еще до того, как я опозорил себя, ты дал мне убежище от моей ужасной семьи. Благодаря твоей поддержке, дворяне почти не смеются за моей спиной. Они как будто обо всем забыли. Но принц Элоуин? Он полностью отрекся от меня и не пошевелил и пальцем, чтобы помочь мне. Я думал, что люблю его, но он не хотел еще больше запятнать свое имя из-за меня. Он даже не позаботился о том, чтобы у меня было место для жизни и деньги на проживание. При дворе все обвиняли меня в том, что я соблазнитель, а принц не мог себе позволить, чтобы кто-то узнал, что именно он всегда за мной ухаживал.
Глубокая душевная усталость охватывает меня после взлетов и падений этой ночи.
— Должен быть какой-то другой способ, — повторяю я. — Какой-то способ, который сработает. Может быть, если я повышу ее в звании в гвардии...
Хендрик перебивает меня.
— Даже если ты отдашь ей свою должность капитана гвардии, этого будет недостаточно, и все будут возмущены тем, что она так быстро поднялась, когда и так ясно, что ты положил на нее глаз. Она не умеет держать меч, не говоря уже о том, чтобы вести людей в бой.
— Наверняка я могу использовать свое положение наследника лорда-протектора, чтобы что-то изменить. А в противном случае, какой в нем смысл? — я бросаю на него взгляд, охваченный отчаянием.
Хендрик качает головой.
— Не можешь. Не пока у власти твой отец. Ты знаешь, как он относится к традициям. Он не позволит простолюдинке обращаться к тебе без титула, не говоря уже о том, чтобы выйти за тебя замуж, а именно он должен одобрить этот союз. Если, конечно, ты вообще думаешь о браке.
— Боже, Хендрик, я даже не знаю, что у меня в голове. Я не могу даже подумать о том, чтобы быть с другой женщиной. О том, чтобы жениться на какой-то леди, чтобы она родила мне детей. Я не знаю, хочет ли Наоми меня в таком смысле. Может быть, она просто увлеклась сегодняшним вечером. Близостью наших тел, когда мы танцевали, а я просто... был рядом.
Хендрик поднимает бровь, затем откидывает голову назад и смеется.
— О, она тебя хочет. Эта женщина смотрит на всех с презрением, кроме тебя. Как я уже сказал, у меня есть глаза.
Я сжимаю переносицу и закрываю глаза, но ее лицо ждет меня под веками. Голова запрокинута назад, удовольствие сияет на ее красивом лице, бледная кожа груди светится в лунном свете под блеском пота. Эта картина сразу же сменяется страхом, который выбил цвет из ее лица, когда она покидала домик с бабочками. Страхом передо мной.
Боль сильно ударяет меня в грудь, как нож, который снова и снова поворачивается. Я едва могу дышать. Весь мой мир разбивается на мелкие кусочки, и я не знаю, как собрать их обратно без нее. Это чувство угрожает поглотить меня целиком. Ничто другое не имеет значения, кроме потребности в ней, чтобы каким-то образом сохранить эту женщину в своей жизни.
— Я влюбляюсь в нее, — говорю я скорее себе. — Думаю, уже влюбился.
Он наклоняется ко мне и кладет руку на мое плечо.
— Есть только один способ заполучить ее. Ты знаешь это, Ронан.
Я качаю головой.
— Нет. Не говори этого. Я не буду просить ее об этом.
— Паломничество, — говорит Хендрик. — Она вернется как жрица, и любовная интрига больше не будет скандалом. Если она...
Я резко отталкиваю его от себя и встаю.
— Хендрик. Я сказал нет. Не смей ей об этом говорить. Некоторые женщины никогда не возвращаются после перехода. К черту, я не думаю, что у меня самого хватило бы смелости пройти через портал в царство фейри в одиночку и практически без оружия. Как я могу просить об этом кого-то? Тем более ее. Ты видел, какие чудовища проникают в наше царство из их, и мы никогда не встречали высших фейри.
— Имоджен сделала это, — тихо говорит он. — Многие другие женщины тоже уходили и возвращались.
— И Имоджен никогда не рассказывает о том, что она там пережила. Ее лицо просто каменеет при малейшем упоминании, — я презрительно смотрю на него.
— Ее лицо всегда каменное, — Хендрик закатывает глаза.
— Я умолял ее остаться, — при этом воспоминании по мне пробегает холодная дрожь. — В день ее ухода я чуть не заплакал как ребенок, уверенный, что больше никогда ее не увижу, но я был еще мальчиком, а она — взрослой женщиной, и она не собиралась меня слушать, — я провожу рукой по волосам. — Почему я не могу пожертвовать собой ради нее?
— У тебя нет другого выбора, Ронан. Паломничество, — настаивает он.
Меня охватывает глубокая паника.
— Я не буду просить ее об этом. Я не буду так рисковать Наоми.
Хендрик берет мой пустой бокал, наполняет его до краев вином, а затем кладет мне в руку. Его глаза смотрят в мои с глубокой печалью. — Тогда отпусти ее, Ронан. Отпусти ее.
От этих простых слов у меня сжимается горло. Я закрываю глаза, потому что боль жжет их и грозит поглотить меня.