Хендрик скрещивает ноги и откидывается на спинку кресла.
— Эта ночь — единственная ночь в году, когда ничего не имеет значения. Что бы ты ни делал, с кем бы ты ни делал, все равно. Маски стирают границы.
— Для нее это имеет значение, — ворчу я. — Ты не знаешь о ее травме. Боги, я эгоист, раз даже посмел прикоснулся к ней. Раз постоянно донимаю ее. Я просто не могу себя сдерживать.
— Я знаю больше, чем ты думаешь, — Хендрик проводит пальцем по краю своего бокала.
Я поднимаю брови.
— Она тебе рассказала?
— Нет, но у меня есть глаза. И уши, — он выдыхает. — В ее поселке люди хихикали за ее спиной, называя дочерью шлюхи, — от этих слов я застыл, и во мне поднялась чистая слепая ярость, но Хендрик продолжил. — А когда мы нанесли лорду Браноку тот небольшой визит, то, как он нахмурился при виде нее, в сочетании с тем фактом, что они выглядят, как две капли, было совершенно очевидным, что он ее отец и что она его за это ненавидит.
Я снова опустил голову на руки.
— Я думал, что буду лучше.
— Как я уже сказал, — продолжает Хендрик. — Это единственная ночь, когда можно безнаказанно прикоснуться к простолюдинке. Не думай, что половина знати внизу не делает сейчас то же самое.
Между нами воцаряется тишина, и все, что я вижу — это безумная паника в широко распахнутых глазах Наоми, когда она убегала от меня, как будто я был для нее угрозой.
Я никогда не хотел причинить ей вред.
Долгое время я пытался сделать совсем наоборот. Дать ей все возможности для того, чтобы она могла создать для себя лучшую жизнь. Проблема в том, что я хочу быть частью этой жизни, и положения ее лорда, капитана, а иногда и друга, мне просто не хватает.
— Будь честен с собой, Ронан, чего именно ты хочешь от нее? — Хендрик наклоняется вперед в своем кресле. — И что, по-твоему, ты можешь реально получить?
Я качаю головой, а затем опустошаю свой бокал.
— Дело не только в сексе. Клянусь темным царством, если бы дело было только в нем, я бы смог устоять.
— Не знаю... — говорит Хендрик, а затем поднимает руки в знак капитуляции, когда я хмурюсь на него. — По моему опыту, перед сексом довольно трудно устоять.
Я провожу ладонями по лицу.
— Я не могу выбросить ее из головы. Все другие женщины меркнут по сравнению с ней. Я придумываю сложные оправдания, чтобы провести с ней несколько минут и боюсь, что другие люди это заметят. Я просто не могу остановиться. А теперь... Теперь я даже не знаю, будет ли она со мной разговаривать. Ты бы видел, как она на меня смотрела, будто я пытался ее сломать.
Хендрик постукивает пальцем по щеке.
— Ты все еще не ответил на мой вопрос, и я знаю, что ты сознательно избегаешь думать над ним. Что, по-твоему, ты можешь с ней иметь? Поверь мне, если ты сделаешь ее своей любовницей, то полностью разрушишь ее жизнь.
Я вскакиваю с кровати и начинаю ходить по комнате.
— Я не сделаю ее своей любовницей!
— Она либо твоя любовница, либо никто, — его голос тверд. — Ты должен отпустить ее, Ронан. Переведи ее из своей личной охраны. Отправь ее в другой город. Не доверяй себе, когда она рядом. Я знаком с этим влечением. Этой отчаянной потребностью, которая тянет тебя к краю твоего собственного обрыва и заставляет прыгнуть с его чертового края. Не повторяй с ней то, что я сделал с принцем Элоуином, потому что именно она понесет наказание, а не ты.
Я останавливаюсь на месте. Мне кажется, что Хендрик только что ударил меня по лицу. Ужас того, во что я чуть не окунулся с головой вместе с Наоми, снова пронзает меня, превращая мою кровь в лед. Может быть, сегодня ночью нам бы это сошло с рук, но я не смог бы остановиться на одной ночи. Даже сейчас я хочу ее.
Рука Хендрика слегка дрожит, когда он ставит бокал на столик. Вся кровь уходит из его лица.
— Когда был раскрыт роман наследного принца со мной, самым низким из дворян, у которого почти не было денег и очень мало земли, которую он мог унаследовать, именно меня обвинили в этом позоре. Проблема заключалась не только в разнице нашего положения, что уже было достаточно плохо, но и в том, что я раскрыл то, что Элоуин предпочитает проводить ночи с мужчинами, — Хендрик горько смеется. — А ведь следующий король должен выбрать себе королеву и произвести на свет наследников. Он не должен ни перед кем преклоняться, верно?
Горло сжимается от сильных эмоций, отражающихся на лице моего самого близкого друга. Я снова сажусь на кровать, рядом с креслом, которое он подтянул к ней, и наклоняюсь вперед, положив локти на колени.
— Прости, Хендрик. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить это, и что я почти такой же плохой, — мое сердце готово взорваться от переполняющих эмоций.
Хендрик сдавленно смеется.