Еду от студии к адвокату в каком-то остервенении. Руки сжимают руль так, что костяшки белеют. В голове крутится одна мысль: как же я его недооценила. Думала, что знаю Руслана, а он оказался способен на такую подлость.
Но знаете что? Пусть он думает, что сломал меня. Пусть считает, что я буду рыдать и умолять о пощаде. Как же он ошибается.
В приемной у Тихона Аркадьевича сижу, листаю какой-то юридический журнал, но буквы сливаются перед глазами. Весь мозг занят планами мести. Нет, не мести — справедливости. Пусть он заплатит за каждую мою слезу, за каждый испорченный день.
— Златочка, проходите! — Тихон Аркадьевич встречает меня в дверях своего кабинета. Пожилой мужчина с хитрыми глазами и располагающей улыбкой. За двадцать лет практики он повидал всякого, но моя история явно его заинтересовала.
— Ну что, красавица, рассказывайте всё по порядку, — говорит он, усаживаясь за стол. — С самого начала.
Рассказываю. О том, как я сменила замки и вызывала инспекторов, когда он утром приехал со своими рабочими. О найденной любовнице. И наконец — о студии.
— Мерзавец, — качает головой Тихон Аркадьевич. — Извините за выражение, но по-другому не скажешь. Психологическое давление в чистом виде.
— И что мы можем с этим сделать?
— Многое, Златочка. Очень многое. — Он потирает руки. — Во-первых, иск о возмещении морального вреда. Учитывая, что студия — ваш основной источник дохода, а он преднамеренно лишил вас возможности работать...
— Сколько можно требовать?
— При правильной подаче — миллиона два-три. Может, больше.
У меня перехватывает дыхание. Два миллиона? Это же четверть его годовой зарплаты!
— Вы серьезно?
— Абсолютно. У нас есть свидетель — арендодатель. Есть факт покупки помещения по завышенной цене именно с целью навредить вам. Есть доказательства вашей творческой деятельности, список учеников... — Он записывает что-то в блокнот. — А ещё мы подадим на возмещение упущенной выгоды. Сколько вы зарабатывали в месяц на занятиях?
— Тысяч сто пятьдесят-двести, в зависимости от сезона.
— Отлично. Умножаем на количество месяцев до конца договора аренды, добавляем проценты... — Он что-то считает. — Ещё полмиллиона минимум.
Господи, неужели всё так серьезно? Неужели можно заставить его заплатить?
— Тихон Аркадьевич, а он не сможет как-то увильнуть?
— Сможет попытаться. Но у нас железобетонное дело. Факт покупки недвижимости с целью прекращения вашей деятельности налицо. Цена завышена в разы — тоже доказуемо. Плюс его угрозы по телефону...
— Какие угрозы?
— Вы же записывали разговоры?
Я моргаю. Нет, конечно, не записывала. Кому в здравом уме придет в голову записывать разговоры с собственным мужем?
— Не записывала...
— Жаль. Но ничего, обойдемся. — Он задумывается. — А вот что: а если он еще что-то предпримет? Попытается навредить еще как-то?
— Он говорил, что это только начало...
— Тогда следующий разговор обязательно записывайте. На телефоне есть диктофон?
— Есть.
— Используйте. Любые угрозы, любое давление — всё записывайте. Это будет наше оружие.
Выхожу от адвоката с ощущением, что у меня появился план. Нет, не план — стратегия. Руслан думает, что может меня сломать? Посмотрим, кто кого сломает.
Еду домой и понимаю, что нужно срочно что-то решать с учениками. Нельзя оставлять людей в подвешенном состоянии. Особенно детей.