Руслан кивает, будто ожидал именно этого.
— Не знаю, — честно отвечает он. — Может быть, не нужно прощать. Может быть, нужно просто попробовать забыть и начать заново.
— Забыть нельзя. — Я качаю головой. — Это часть нашей истории. Самая болезненная, но часть.
— Тогда что ты предлагаешь?
Я резко встаю, стул скрипит по полу. Не могу больше сидеть, мне нужно двигаться, думать на ходу. Подхожу к окну, упираюсь ладонями в подоконник. На улице проезжает скорая помощь, сверкая мигалкой и завывая сиреной — жизнь идёт своим чередом, а у нас тут развалины семьи разобраны по косточкам.
— Я не знаю, что предлагаю, — говорю я в окно, не оборачиваясь. — Мой мозг уже перегорел.
Слышу, как Руслан встаёт, подходит ко мне. Останавливается рядом, но не касается. Мудрый — знает, что я взорвусь от любого прикосновения сейчас.
— А если я опять испугаюсь близости? — продолжаю я, не глядя на него. — Если опять решу, что лучше разойтись? Я не переживу второй раз такое предательство.
— Тогда виноват буду только я. И никаких претензий к тебе.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит так близко, что видны маленькие морщинки у глаз, которые появились за эти месяцы нашей войны.
— Этого мало. — Мой голос становится жестче. — Мне нужны гарантии.
— Какие гарантии может дать человек, который уже один раз сломал все обещания?
И вот она — правда без прикрас. Никаких гарантий нет и быть не может. Есть только риск — огромный, болезненный, но дающий шанс на счастье. Или на новое разочарование, которое добьёт окончательно.
— Я боюсь, — произношу я тихо, почти шёпотом. — Боюсь поверить тебе и снова получить удар в спину.
— Злата, я понимаю...
— Ничего ты не понимаешь! — взрываюсь я, отступая от него. — Ты не понимаешь, каково это — жить двенадцать лет с человеком и вдруг узнать, что четыре года из них он тебя не любил! Притворялся каждый день, каждую ночь, каждое утро!
Руслан вздрагивает, будто я ударила его.
— Я не притворялся каждый день...
— Да заткнись ты уже со своими оправданиями! — кричу я. — Ты думаешь, от того, что это было не каждый день, мне легче? Ты думаешь, если ты меня любил через день, то я должна тебе благодарности петь?
Иду к плите, включаю чайник. Руки трясутся, чёрт побери. Надо что-то делать, иначе я начну крушить посуду. А у нас уже и так осколков хватит на всю оставшуюся жизнь.
— Злата, остановись.
— Не говори мне, что делать! — поворачиваюсь я к нему. — Я месяцами останавливалась! Молчала, когда ты меня унижал! Терпела, когда ты пытался отнять у меня единственное, что у меня есть — мою студию! А теперь ты приходишь и говоришь "давай начнем заново", как будто можно взять и стереть всё к чертовой матери!
Чайник свистит, но я не обращаю внимания. Руслан подходит, выключает газ.
— Я не прошу стереть. Я прошу попробовать жить с этим, но по-другому.
— А если у тебя опять случится кризис среднего возраста? — сарказм режет мне горло изнутри. — Если опять захочется доказать себе, что ты ещё "тот самый", и начнёшь валить всё на обстоятельства? Или ты уже придумал новую отговорку — "я не такой, каким ты меня сделала"? Может, сразу напишешь инструкцию, как правильно любить Руслана Громова, чтобы не разочаровываться?
— Злата, я же объяснил тебе про Виолетту...
— Объяснил! — смеюсь я зло. — Ну да, ты просто консультировался с архитектором о доме! А то, что она молодая и красивая — чистое совпадение!
— Между нами ничего не было, что действительно имело бы значение!
— А если бы я тебе не устроила скандал? Если бы смолчала и сделала вид, что не знаю? Что тогда было бы?
Руслан молчит, и этого молчания достаточно. Я читаю ответ в его глазах.