— А оказывается, команды не было. Была только я — наивная дура, которая играла в одиночку. А ты уже давно играл за другую сторону.
Руслан стоит спиной ко мне, его плечи напряжены. Я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки. Хочет ударить? Или просто не знает, что делать с руками, когда жена превращается в фурию?
— Я не хотел, чтобы всё так получилось, — говорит он, наконец, не оборачиваясь. — Не хотел.
— Но получилось. И теперь что? — голос мой звучит устало. Вся ярость куда-то ушла, оставив после себя пустоту. — Теперь ты просто уйдешь к своей Виолетте и будешь счастлив? А я что? Буду объяснять Савелию, почему его отец внезапно решил, что мы ему не нужны?
— Не превращай это в мелодраму.
— Мелодраму?! — и ярость возвращается, горячей волной заливая всё внутри. — Мелодраму, блин?!
Он оборачивается, и я вижу в его глазах что-то новое. Раздражение. Да, ему надоели мои "истерики". Как же я могла не замечать этого раньше?
— Да, мелодраму, — повторяет он твёрже. — Ты ведёшь себя как главная героиня дешевого романа. Все эти слёзы, обвинения...
— А как я должна себя вести?! — кричу я, впиваясь в него взглядом. — Как должна реагировать нормальная женщина, когда муж признаётся, что четыре года притворялся и играл в театр одного актёра?! Мне что, улыбнуться и сказать: "Какая прелесть, дорогой, как же ты талантливо врёшь!"? Или может, я должна была догадаться, что мой брак — это такой интерактивный спектакль, где я — единственная зрительница, которая платит за билет своей жизнью?! Да ты просто гений, сука, — четыре года обмана, и ни одной осечки!
— Я имею ввиду, что можно было бы поговорить спокойно...
— Спокойно! — хохочу я, и этот смех звучит истерично. — Знаешь что, Руслан, а ведь ты прав. Давай поговорим спокойно. По-взрослому.
Я отхожу к раковине, включаю воду, плещу себе в лицо холодной водой. Смотрю в окно на двор, где Савелий когда-то делал первые шаги. Дышу глубоко, считаю до десяти.
— Хорошо, — говорю я, поворачиваясь к нему. — Давай говорить как цивилизованные люди. Скажи мне: ты когда-нибудь меня любил? По-настоящему?
Вопрос повисает в воздухе. Руслан смотрит в пол, на потолок, на стену — куда угодно, только не на меня. И я понимаю: ответ мне не понравится.
— В начале... да, — говорит он, наконец. — Когда мы только познакомились. Ты была такая... яркая. Живая. Не похожая на других.
— А потом?
— Потом... жизнь. Быт. Ты изменилась.
— Как изменилась?
Он вздыхает, проводит рукой по шее — знакомый жест, который означает, что он подбирает слова потерпеливее.
— Стала другой. Более... приземлённой. Борщи, пелёнки, разговоры о том, что купить к ужину. Исчезла та девушка, в которую я влюбился.
Я стою и слушаю, как он препарирует нашу совместную жизнь. Как объясняет, почему разлюбил меня. И знаете что? Мне даже не больно. Просто... пусто.
— То есть, когда я родила твоего сына, и стала плохой женой и заботливой матерью — я испортилась? — уточняю я.
— Не испортилась. Просто... стала не той, которая мне нужна.
Не той, которая мне нужна. Как просто он это говорит. Словно речь идёт о неподходящем костюме, который можно обменять в магазине. Это что-то новое.
— А Виолетта — та, которая нужна?
— Да.
Опять это короткое, убийственное "да". Но теперь оно почему-то не ранит. Наоборот — проясняет.
— Понятно, — киваю я. — А теперь скажи мне честно: ты хоть раз пытался поговорить со мной об этом? Сказать, что тебе не хватает той, прежней Златы? Что ты скучаешь по девушке, которая была до материнства и быта?
Руслан молчит, и я понимаю — нет, не пытался. Ему было проще найти новую, чем работать со старой.
— Ты просто решил заменить меня, — констатирую я. — Как старый телефон на новый. Отработала своё — в утиль.