Они что-то ему сломали, когда налетели на него?
Или он так сильно приложился ко льду?
Ничего не понимаю. Луплю кулаком по пластику.
– Пропустите! – меня кто-то хватает за плечо, тащит на лед. Краем глаза выхватываю лицо тренера.
– Пропустите!!! – грохочет рядом.
И ребята разъезжаются в стороны.
– Ром, ты чо? – смотрю в побледневшее лицо брата. Медики колдуют над ним, бросают на нас обоих виноватые взгляды.
– Что творишь?! Зачем пугаешь? – падаю перед братом на колени.
– Жжет… – выдавливает Рома слабым голосом. И плачет. Зеленые глаза блестят от слез. – Больно… очень… И страшно…
Хватаю брата за руку. Крепко-крепко, будто пытаюсь удержать.
– Воронов жаловался с утра на здоровье? – интересуется тренер у команды.
– Нет. Ничего такого. Он был абсолютно здоров. Как бык.
– Смотрите! – шепчет кто-то. – Отключается…
Медики, тренер, судья – пытаются спасти его.
Делают всё возможное.
Тщетно.
Рома умирает у меня на глазах.
Бред какой-то! Брату всего двадцать. Это невозможно!
– Инфаркт миокарда, – слова медиков звучат как приговор.
Ничего не чувствую. Никаких эмоций. Словно в тот момент, когда остановилось сердце братишки, мое тоже отказалось работать. Мотор выключился. Заглох.
Все эмоции, мысли, их будто кто-то аннулировал, выключив рубильник.
Пытаюсь подняться с колен, чтобы побежать за носилками. Но в этот момент на меня наезжает камера и я вспоминаю про родителей, которые смотрят этот долбанный матч.
– Кто-нибудь! Остановите трансляцию этого дерьма! – ору так громко, что срываю голос.
Желудок скручивает, и я сгибаюсь пополам. Избавляюсь от колы и хот-дога.
Кто-то склоняется надо мной, осторожно берет за локоть.
– Воронов, поехали. Тебя ждут в карете скорой помощи, – говорит умершим голосом тренер Ромкиной команды.
Испуганно мотаю головой. Рыдаю навзрыд.
Сражаюсь с реальностью.
Но безуспешно. Какой-то умник рядом произносит страшные слова: – Роман умер…
Проклятый его язык!