В этом единственном слове сквозили ненависть, ярость и глубочайшее отвращение.
Его коготь обрушился на меня, и мой мир погрузился во тьму. Всё перевернулось с ног на голову. Закружилось в безумном водовороте. Я очнулась, распластавшись на земле. Он схватил меня и перенёс в другое место. Сладковато-тошнотворное чувство в животе было теперь знакомым. Эта тварь телепортировала нас.
Я быстро вскочила на ноги и увидела, что мы стоим на другой поляне. Она была меньше. И что куда важнее — совершенно пустынна. Я не слышала никого из толпы поблизости. Лишь стрекотание насекомых и тяжёлое, хриплое дыхание монстра, залитого лунным светом.
Чудовище принялось обходить меня по кругу. Как гнилой волк, на которого оно было так похоже. Из его пасти капала слюна, а может, и кровь — с такого расстояния я не могла разглядеть. Я почувствовала, как моя рука наполнилась силой. Не глядя, я поняла — ладонь вспыхнула тем странным бирюзовым электричеством, которое я научилась призывать в гневе.
Он уставился на меня и склонил голову набок. Я не собиралась говорить первой. Это существо схватило меня, утащило сюда и теперь пялилось. Пусть оно само начинает разговор.
К тому же, чем дольше я буду тянуть время, тем выше шанс, что Самир найдёт меня. Пока ситуация не стала совсем уж безвыходной.
Голос чудовища прозвучал вновь. Напоминая скрежет наждака по кирпичу.
— Ты пахнешь им.
От его тона так и веяло омерзением. Будто оно сочилось из его гниющей пасти.
Я с раздражением закатила глаза. Спрашивать, о ком он, не было нужды.
— Ты, должно быть, Малахар. Приятно познакомиться. А я — ухожу.
Я развернулась, чтобы уйти. Но сделала всего пару шагов, как оборотень вновь оказался прямо передо мной, впиваясь в меня взглядом. Его голова снова оказалась опасно близко. Я не отступила. Я не дала монстру удовольствия увидеть, как я убегаю.
— Ты никуда не пойдёшь, мразь, плодящая отродье.
Я бросила на него свой самый яростный взгляд.
— Ты не имеешь ни малейшего права мне приказывать, Шарик. Отступай, пока я не содрала с тебя эту вонючую шкуру и не сделала из неё коврик. Хотя…
Я брезгливо сморщила нос.
— Ты ужасно воняешь. В доме такому не место.
Малахар рассмеялся. Это был ужасающий, скрежещущий звук. Словно кость тёрлась о кость. Когда он говорил, его пасть не двигалась, оставаясь сомкнутой.
— У волхвовой сучки оказались зубки. А ты и с ним так разговариваешь, когда он прижимает тебя и покрывает?
Не успев даже подумать, я вонзила в его шею кинжал. Которого сама не заметила, как призвала. Лезвие вошло по самую рукоять. Малахар с рычанием отпрыгнул от меня. Громко ворча, он принялся бить по клинку, выбивая его. Тот, звякнув, отлетел в грязь. Из раны сочилась густая, чёрная, как смола, кровь.
Но этого было мало. Я ранила его, но не одолела. Потребовалось бы куда больше, чтобы одолеть Владыку.
— Следи за своим языком, шелудивый. Я бы пригрозила тебе расправой, но, судя по всему, кто-то уже давно меня опередил.
— Как ты смеешь! — прорычал Малахар.
Он сделал шаг в мою сторону, явно намереваясь покалечить. В этот момент Горыныч воспользовался моментом, чтобы появиться, вынырнув из земли и преградив ему путь. Малахар опустился на задние лапы, яростно рыча на змея.
— Отродье!
— Ага-ага. Слушай, ты…
Горыныч отпрянул, когда Малахар взмахнул когтем.
— Ну ладно тогда.
Было ясно, что Малахара не успокоить. Он явно жаждал драки. И Горыныч был более чем рад её предоставить.
Бой с Малахаром прошёл совсем не так, как сражение с Каелом. Каел, как все твердили, был величайшим воином в Нижнемирье. Малахар же — нет. Это была жестокая, болезненная схватка. Было сломано несколько деревьев. Всё происходило так быстро, что я едва успевала осознавать. Во мне что-то переключилось. У меня не было времени понять, что я не должна была уметь метать ножи с такой ловкостью. В итоге я сама получила несколько болезненных царапин.