Василий Лановой. Самый обворожительный офицер: читать начало книги онлайн

В детстве Вася – на редкость жизнерадостный и веселый ребенок, очень добрый и готовый к общению. Он очень любим бабушками и дедушками, но ему больше нравится компания сверстников. Мальчик может хорошо учиться, но обычно делает это с большой неохотой. Ему очень нравится спорт, особенно футбол и хоккей. Родителям стоит подарить ему домашнего питомца, чтобы он с детства учился заботиться о тех, кого приручил.

Подростком он часто будет изобретать велосипед, то есть искать сложные пути решения простых задач. Если не развивать в нем терпение и трудолюбие, то он может стать добрым, общительным, но очень ленивым человеком.

Типичный Василий обладает хорошим здоровьем, но немного склонен к полноте. Ему надо следить за здоровым питанием и стоит полностью отказаться от алкоголя. Если он будет потакать своим дурным привычкам, то со временем у него появятся проблемы с печенью, эндокринной системой, возможны инфаркты или инсульты.

Теперь вы, дорогие мои читатели, имеете возможность сравнить эти характеристики из популярных энциклопедий с моим героем. Мне, грешному, особенно понравилось «иногда пьющий» и «немного склонен к полноте». На самом деле Василий Семенович употребляет легкое спиртное лишь в крайних, чрезвычайно редких ситуациях. Во всяком случае, никто и никогда его не видел пьяным. Насчет склонности к полноте, я даже и не знаю, как комментировать сие утверждение. Лановой с детства и до своих теперешних 85 лет отличался исключительной спортивностью и атлетическим сложением тела, в котором не могла упрятаться ни единая жиринка. Поэтому полнота ему столь же не характерна, как и потакание слабостям, простоватость и хитрость по мелочам. Коллеги вряд ли всю жизнь называли бы его Васей Высочеством, если бы ему были присущи эти плебейские черты характера.

Ну да ладно, дань моде мы отдали. Какие-то подтверждения тесной связи судьбы героя с его именем установлены, и более в эзотерические и оккультные моменты углубляться мы не станем. Тем более что сам Лановой к духовным и мистическим символам своей биографии относится крайне скептически, хотя полностью и не отрицает их, не отличается атеистическим рвением. А то, что он по знаку зодиака – Козерог-Петух, кажется, и вовсе не знает.

Поэтому нам не стоит витийствовать по этому поводу. Вернемся лучше в его детство и отрочество.

Сам Василий Семенович хорошо помнит себя в возрасте шести-семи лет. Причина этого совершенно ясна. Тогда он с сестрами поехал к дедушке с бабушкой на Украину. Лановые каждый свой отпуск проводили на родине вместе с детьми. Однако 20 июня 1941 года они впервые отправили туда только дочерей и сына, перепоручив их знакомой проводнице из райцентра Кодым.

Война и дети

На станции Абамеликово (ныне Петровка) внуков встречал дед Иван. От него дети и услышали страшную весть о том, что началась война. Впрочем, понять это можно было и по низко летящим самолетам, на крыльях которых отчетливо просматривались черные кресты, а на хвостах – свастики. Спустя несколько дней немцы вошли в Стрымбу.

Много лет назад Василий Семенович рассказывал автору этих строк:

– Сначала все наши сельчане наблюдали отступление советских солдат. Они шли, понурив головы, плотной колонной на восток. Потом образовалась пауза. Даже и не вспомню ее продолжительности. А уже затем появились первые немецкие мотоциклисты. В кино очень точно показывают их сосредоточенное и методичное наступление. Вслед за мотоциклистами показались колонны машин, пеших солдат, всяких повозок, велосипедистов, зениток. Так выглядела стальная гитлеровская лавина, этакая орда, чингисхановщина двадцатого века, захватившая все свободное пространство. Дороги им не хватало. Шли по зеленым еще посевам, обтекали деревню со всех сторон. Этот поток, казавшийся бесконечным, двигался через нашу Стымбу что-то около двух недель подряд. Люди стояли у околицы и молча смотрели на захватчиков. Немцы ехали, не опасаясь встретить здесь сопротивление, нагло, в открытую, в касках, несмотря на летнюю жару. Они пели, что-то кричали, ели яблоки, молочные початки кукурузы, показывали в нашу сторону и хохотали. Мне почему-то запомнилось, что многие из них играли на губных гармошках. Доехав до центра села, первые немцы развернулись, постреляли вверх. Им никто не ответил, и тогда они дали ракету своим, что, мол, путь открыт, можно двигаться дальше. А сами подъехали к колодцу, нагло, беспардонно разделись догола на виду у всего села начали обливаться водой, изредка поглядывая по сторонам с видом завоевателей.

Слушая артиста, я поневоле вспоминал о том, что и в мою родную Бушу война пришла точно таким же макаром. Дед Лазарь мне рассказывал, как немецкая стальная лавина пропорола село и покатилась дальше, в сторону той самой Стрымбы, где уже находился маленький Вася.

Еще на подступах к Буше немцы случайно поймали секретаря сельсовета, обнаружили у него удостоверение, печать и расстреляли у обочины. На мосту через малую речушку Бушанку встретился им пьяненький мужичок. Он рванул рубаху на груди, послал захватчиков по матушке и провозгласил здравицу в честь товарища Сталина. На этом его жизнь и закончилась.

В нашем селе бобылем проживал старик-старообрядец с очень большой, окладистой бородой. Он неподвижно стоял у окна своей хаты и молча наблюдал за бесконечно движущимся войском. Два немецких солдата ехали мимо на мотоцикле. Они остановились, долго рассматривали старика, а потом о чем-то поспорили между собой. Один из них вскинул винтовку, тщательно прицелился и точно попал старику в середину лба. По всей вероятности, он выиграл пари.

Но самую страшную смерть захватчики уготовили моей прабабушке Пелагее. Тут надо сказать, что недалеко от Буши на Татарской горе окопался взвод наших пограничников. Сама граница пролегала в нескольких километрах по Днестру. Командовал передовым пограничным отрядом младший политрук, друживший с Волей, внуком бабки Пелагеи. Они сидели за столом и выпивали, когда раздался громкий мотоциклетный рев. Офицер выглянул в окно и не нашел ничего лучшего, как выстрелить из пистолета в мотоциклиста. После этого они с Волей сбежали.

Немцы остановились и через три окна забросали небольшую хату-мазанку гранатами. Бабушку Пелагею, маленькую старушку, согбенную в три погибели, взрывы так разметали по стенам хаты, что сельчане потом еле наскребли небольшой узелок останков, чтобы похоронить по-людски на кладбище.

Немцы ушли, оставили наши края своим союзникам-румынам. Те никаких зверств над местным населением не чинили. Более того, оставили нетронутыми колхозы. Люди работали за треть урожая. Так что при румынах наши бабы и мужики зажили даже лучше, нежели прежде.

А вот в той местности, где проживал Вася с сестрами, немцы задержались подольше. Через Кодымский район проходила железная дорога. Вот ее-то они и охраняли, но потом все равно отдали эту территорию румынам.

В доме деда Ивана на некоторое время остановился немецкий офицер, по всей вероятности, тыловой, поскольку был очень уж тучен. Он почти каждый вечер собирал вокруг себя детей, угощал их копеечными конфетами, печеньками и гладил по головкам, потом доставал фотографии своих трех сыновей, долго их рассматривал и начинал плакать, размазывать крупные слезы по толстым щекам.

В один из таких вот приступов ностальгии и жалости этот офицер подарил Васильку ремень, очень красивый, с большой бронзовой бляхой. Он так понравился пацану, что тот временами даже засыпал, подпоясанный им, и сверстникам своим хвастался подарком от немца.

Однажды возле тока Васю подозвал к себе другой немецкий офицер, показал на ремень и потребовал отдать его. Вася, конечно, немецких слов не разобрал, но прекрасно уразумел, что от него требуют. Он растерянно замотал головой и сказал, что это подарок. Мол, не дам. Немец сообразил, что ему ответили отказом, осклабился, медленно снял с плеча автомат и выпустил очередь над головой мальца. Вася побелел, лихорадочно снял ремень и протянул его немцу.

Вася с той поры стал заикаться. Когда он после войны вернулся в столицу, озабоченная мама показала его к какому-то педиатру.

– Не волнуйтесь, – сказал врач матери. – Я так понял, что он долгое время провел на Украине и свободно говорит по-украински. Вот пусть теперь с утра до вечера поет украинские песни. Там много протяжных гласных. Это лучшее лекарство от заикания. Через несколько месяцев оно исчезнет.

Доктор как в воду глядел. Не случись тех протяжных украинских песен, и вряд ли Василий Лановой стал бы народным артистом.

Долгая-долгая разлука

Супруги Лановые рассчитывали, что отправят детей на родину и через некоторое время сами туда поедут, как и всегда. Однако ни в тот первый военный год, ни в три последующих Семену Петровичу и Галине Ивановне не суждено было побывать в родных краях, свидеться с детьми. Они долгое время не имели от них никаких вестей. Злая война-разлучница приуготовила им такое вот тяжкое испытание.

Младшая сестра Валентина была еще слишком мала, а вот старшая Людмила с братом оказывали деду с бабкой посильную помощь по хозяйству.

Сельский труд особенный. Даже в мирное время его всегдашняя нацеленность на прокорм стоит как бы во главе угла всей деревенской жизни. В военное время она абсолютна и безальтернативна. Селяне озабочены исключительно пропитанием, сохранением всякой живности зимой и особенно ранней весной. Собирая созревший урожай, они всегда думают о будущем.

Поэтому дед Иван с раннего утра и до поздней ночи пропадал на полевых работах. В выходные дни он трудился на собственном огороде.

Василий помогал ему всегда и во всем. Нужно было – пас коров. Требовалось ухаживать за лошадьми, он с удовольствием отправлялся на конюшню. Чистил коней, купал их, водил в ночное.