— Сюда, пёсик, — позвала она.
Не могу поверить, что она всерьёз всё ещё принимала меня за собаку. Я, конечно, не альфа, но определённо крупнее обычного пса.
— Пойдём, — повторила она, открывая дверь шире и приглашая меня войти.
Я ещё раз взглянул на деревья, затем повернулся и побежал к дому.
Она молчала всё утро, пока убирала кровь и осколки стекла в коридоре. Не произнесла ни слова, входя в спальню и замечая, как высоко поднято окно. Её цвет лица стал лучше, когда она вышла из душной ванной в одном лишь белом халате. Вытирая кончики волос полотенцем, она вошла в спальню, но замерла, увидев, что я лежу в изножье её кровати.
— Чувствуй себя как дома, — сказала она, качая головой.
Я знал, что это не мой дом, но это не помешало мне устроиться поудобнее.
Она вздохнула:
— Если бы не ты, я, наверное, уже бы умерла. — Она подошла к большому деревянному туалетному столику и взяла щётку, чтобы расчесать влажные волосы. — Он, вероятно, не знал, что здесь кто-то есть, и думал, что сможет войти и взять то, что ему нужно. Мне придётся вызвать полицию, как только телефонные линии снова заработают.
Я молча смотрел на неё, наслаждаясь звуком её голоса — хрипловатого, низкого, немного усталого.
— И вообще, что ты сделал с телом? — спросила она, повернувшись ко мне и пристально глядя.
Я промолчал.
— Полагаю, это будет заботой полиции, — сказала она, расстегнула халат и стянула его, позволив ткани упасть на пол. Я едва сдержал стон.
На ней были белые трусики и майка. Её кожа — гладкая, безупречная. Фигура — хрупкая, но с изгибами во всех нужных местах. У меня чуть язык не вывалился, когда она наклонилась за джинсами.
В том, что она считала меня собакой, определённо были свои преимущества.
Я молча наблюдал, как она натягивает джинсы на стройные ноги и застёгивает пуговицу, затем достаёт из ящика белую рубашку с длинными рукавами. Прежде чем надеть её, она обернулась ко мне — я успел заметить плоский живот и линию талии, прежде чем она одёрнула майку и накинула рубашку.
— У тебя пугающий взгляд, — пробормотала она и, убрав халат и полотенце, направилась к двери. — Тогда пойдём, я приготовлю завтрак. Раз ты такой хороший сторожевой пёс, заслужил что-нибудь особенное.
Я наблюдал за ней на кухне. Она двигалась легко, непринуждённо. Разбивала яйца, улыбалась тому, что печенье с корицей получилось пышным. Смеялась, когда пролила кофе, и ругалась, когда бекон подгорел.
Мне достался подгоревший бекон. Видимо, она считала, что собаки едят всё.
Она права.
Когда кухня была прибрана и мы наелись, она вынесла кружку горячего чая в гостиную и села в кресло у камина. Я растянулся на диване, ожидая, что она прогонит меня, но она не сделала этого.
— Кабельное не работает, — сказала она. — Думаю, придётся почитать книжку.
Она вышла из комнаты, и я закрыл глаза. Если не быть осторожным, можно и вправду начать чувствовать себя здесь как дома. Здесь было уютно, а её присутствие действовало успокаивающе. Аромат сосновых иголок от ёлки смешался с запахами завтрака. Напряжение, державшее меня с момента побега, начало растворяться. Я заснул под потрескивание огня.
Её крик разбудил меня.
Я распахнул глаза и увидел, что она стоит у камина, размахивая кочергой.
— Как ты сюда попал?! Где моя собака?!
Что?
Я с трудом сел — и вдруг понял. Посмотрел на свои руки. Человеческие руки. Я сменил облик.
— Не двигайся! — сказала она, направив кочергу. Она судорожно осматривала комнату, явно ища свою «собаку».
— Я могу объяснить, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, будто скрежет металла. Когда я в последний раз им пользовался?