Братья с тобой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Екатерина Митрофановна молчала. Она была удручена, обижена. Да, это не мама! Мама бы поняла.

— Вы его усыновили, а я, значит, должна «увнучить», — сказала свекровь, еле сдерживая возмущение. — Вам что́, нас целые дни дома нет. С детьми приходится мне возиться. А у меня ведь сердце не железное. Вы бы обо мне подумали, Маша.

— Я и не собираюсь вешать его вам на шею.

— А как же еще? Что же вы делать будете?

— В детдоме разрешили не забирать его хоть до дня отъезда в Ленинград. Но я прошу вас не отталкивать этого мальчика, принять его в сердце ваше. От этого многое зависит. Я должна приучить девочек к мысли о брате. Когда их познакомить — я еще не знаю, обдумаю. Но нельзя, чтобы девочки усомнились… Он сам ко мне кинулся, сам «узнал» меня. Это ж ребенок…

Маша уговаривала долго. Екатерина Митрофановна сдалась, обещала ей не перечить, а где возможно — помочь.

День прошел. В Чули приезжали грузовые машины, две или три. С какой-то из них надо было возвращаться домой. Но все машины уезжали рано, забрав сушеные и свежие персики. Дел было еще много, — надо же в конце концов помочь свекрови хоть раз в месяц! Маша перестирала белье, вымыла детей, заготовила топлива, сварила обед, сходила за свежими овощами в дальнюю часть совхоза, к рабочим-огородникам.

Устала очень, ноги от беготни по камням гудели. Прилегла на бережку отдохнуть. Машины уже все уехали.

«Ничего, придут еще», — думала Маша. Но больше их не пришло. А вечер всё ближе, скоро начнет темнеть.

Воскресенье. Кроме Маши в Чули приезжало несколько человек. Уехали почти все. Один остался — лысый дяденька в нижней рубашке с длинными рукавами, в брюках на подтяжках, и в тапочках. Он заведовал складами на конфетной фабрике — той самой, где изготовлялся «крокет».

Когда решили идти вместе, Маша простилась с детьми, надела на спину рюкзак. Пошли. По дороге их нагнала какая-то девушка из совхозных. Прощаться прибежала с попутчиком Маши. Обняла, ластилась, что-то шептала. Она была выше его ростом. Молодая, хорошенькая, а он — лысый. И выражение лица противное какое-то, брезгливое, словно он в каждом человеке подлеца видит.

Что ж, попутчиков не выбирают. Дошла бы и сама до фирюзинской дороги, подумаешь. По раз уж идет кто-то рядом — пускам идет.

Обычно словоохотливая. Маша всю дорогу молчала.

Вот и лошадь. От нее остались только крупные кости. Пир тут был знатный, звери всё подобрали.

Путников нагнала легковая машина. Маша подняла руку, но машина даже не остановилась, — была переполнена. Километр спустя они обогнали ее, — машина сломалась, стояла, шофёр что-то чинил.

— Вам не страшно вечером в горах? — спросил Машу попутчик, прерывая молчание.

— А чего же бояться?

Маша скользнула взглядом по окружавшим склонам. Горы темнели, хотя небо было еще светлым. Солнце зашло уже, и на востоке поднялась большая луна, похожая на старинную персидскую монету. Маша набегалась за день и теперь еле плелась. Подгоняла ее уверенность в том, что на развилке дорог они непременно остановят какую-нибудь машину и часа через два будут в Ашхабаде.

— Вы очень уж смелы. Нет, я бы никогда не пошел один через горы, — говорил не спеша попутчик, услышав, что Маша шла в совхоз из Ивановского поселка одна. — Ведь тут человека встретишь — что захочет, то и сделает. Тут и зверя встретить можно. Нет, вы очень неосторожны.

«Завхоз трусливый», — хотелось сказать Маше, но она сдержалась. И про гиену рассказывать не стала, — было бы кому! Из десяти километров примерно восемь были уже пройдены. Сейчас засветятся маленькие огоньки в домике возле поворота. Там — накатанная дорога, там — движение, машины. Воскресный день кончается, и отдыхавшие в Фирюзе люди спешат назад, в Ашхабад. Возвращаются и американские трехтонки, возившие продукты для санаториев и домов отдыха. Подвезут.

Они дошли до Ивановского поселка в десятом часу вечера и стали посреди дороги. Оба были готовы «голосовать» при появлении первой же машины. Но машины не торопились. Наконец послышался шелест шип, и легонькая «эмка» пролетела мимо едва успевшего отскочить «завхоза». Просительно поднятые руки были освещены только луной, — шофёр не видел их или не хотел видеть.

— Это директор «Заготзерна», его машина, — печально заметил Машин попутчик. — Шофёр всё равно не взял бы.

— А будут еще? — с досадой спросила Маша. Ей стало казаться, что если б она шла одна, то прошла бы эти десять километров быстрее и не опоздала бы к машинам.

— Будут. Должны быть. Ездят обычно в эти часы. А потом уже с утра поедут, часов с семи-восьми.

Ноги ныли от усталости. Босоножки отстукали Маше все пятки. Она твердо решила не делать больше ни шага.

— Если не будет машин — останусь тут ночевать. — Она показала рукой на глиняный домик пастуха-туркмена.

— У вас тут знакомые?

— У меня всюду знакомые.

— Это хорошо. Это может всегда пригодиться.

Он и на друзей смотрел с точки зрения выгоды.