Братья с тобой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Значит… Значит, всё. Пять дней без хлеба? Это конец.

Она встает и, пошатываясь, уходит обратно. Домой. Без хлеба.

Сестра вскрикивает, услыхав, что хлеба не будет. Анне Васильевне уже всё равно: она ложится и радуется покою.

Сестра встает. Ей не хочется умирать. Вспомнила о Галке, подруге племянника Севы, студентке университета. Галка работает в госпитале сестрой. Недалеко. Галка что-нибудь придумает.

Женщина одевается, наматывает на себя платки и шарфы и выходит. Вот она и у госпиталя.

— Сестру Голикову из второго отделения, пожалуйста.

Вот и она, Галка Голикова. В белом халате и белой шапочке бледненькая девушка кажется то ли балериной, то ли сказочной феей. Она морщит лоб, с тяжелым чувством слушая о несчастьях, постигших семью ее друга.

— Подождите немножко. Посидите, пожалуйста. У нас как раз должен быть обед.

Она возвращается с банкой супа и стаканом каши. На каше лежит ломтик хлеба. Это ее обед, ее хлеб. Не у раненых же ей брать!

— Вы приходите и завтра. Утром я попытаюсь выйти на базар, куплю раненым клюквы, может, на нее корочек наменяю. А за деньги хлеб никто не продает. Им же самим не хватает…

Анна Васильевна слушает сестру равнодушно. Суп принесла, кашу и ломтик хлеба? Хорошо. Но ведь это же — капля в море. Нельзя же Гале не обедать каждый день. Так она и работать не сможет. Хирургическая сестра. Она и так по трое суток дежурит, на ходу засыпает.

Печка еле теплится, — сегодня за ней плохо смотрят. Сырые дрова шипят и пускают слезу.

Стук в дверь. Анна Васильевна, преодолевая усталость, встает, набрасывает платок и идет к двери.

— Профессор Лоза Борис Петрович здесь живет?

— Здесь.

Откуда эта девушка?

— Вот повестка: завтра надо явиться в Смольный, получить продуктовый пакет.

Продуктовый пакет… Толкни дверь в столовую — и увидишь Бориса Петровича. На столе. Не нужны ему эти продукты. Но Анна Васильевна молчит. Завтра она пойдет и получит.

Костя — под Ленинградом. Анна Васильевна пишет ему о смерти мужа — и Костя вдруг приезжает. Тощий, полуголодный, но подвижной, живой. В заплечном мешке два кочана мороженой капусты, — он их сам на выморочном огороде нашел, забытые и неснятые, — и буханка хлеба.

Этой буханки довольно: за нее делают гроб и роют отдельную могилу. Бориса Петровича похоронили. Анна Васильевна прощается с Костей, как с сыном, целует его, просит чаще писать.

А еще через день ей в школе вручают путевку в стационар. Это такой санаторий в блокадных условиях. На их школу дали три путевки, одна — учительнице Лозе.

Женщины оказались выносливей, живучей. Может, это природа схитрила: для продолжения жизни ей не надо мною особей мужского пола, ей надо побольше — женского. Ей нужны существа, способные, питаясь обычно, носить и растить в своем теле новую жизнь. Природе они нужней, и они живучи, хотя и называют их слабым полом.

И она выжила. А главное — что не слегла: в голод ложиться нельзя.

Глава 8. Севка

Письмо-пьесу в шести действиях, написанное в ответ на постоянные выговоры сестры, Севка заканчивал на «крыше мира», на высоте, не доступной никаким видам транспорта, кроме ишака. Он запечатал письмо в конверт с маркой и отдал рабочему-таджику, который отправлялся на базу за рацией. Ее не взяли с собой сразу, потому что она была неисправна. Обещали вскоре подослать — но вот уже почти месяц, а рации нет. И газет нет. Оторваны от всего на свете. Вне времени. Сверху небо, снизу горы, в палатке склад консервов и муки. Ходим по горам, что-то ищем, замеряем, записываем. Так и живем.

Таджик вернулся через две недели. Привез рацию. Привез газеты и письма. И Сева узнал о войне.

Много позднее получил письмо и от Галки. Ее короткое письмо говорило о многом:

«…Учебный год действительно начался. Всем оставшимся в Ленинграде студентам было даже предложено явиться на занятия. Мы из любопытства пришли. Сразу же объявили, что второй и четвертый курсы едут на оборонные работы на неделю; первый и третий остались заниматься. В следующую неделю поехали они, а у нас начались лекции. Но так как я занимаюсь в школе медсестер, где занятия бывают с девяти до девяти, естественно, ходить на лекции не могу.

…Ночью был очередной налет, четвертый по счету. Я дежурила на чердаке, смотрела в окно. За Невой полыхало огромное зарево. Для нас эта ночь не была такой ужасной, как предыдущая, когда мы оставались в общежитии. Там прибавлялся к общему аду звон разбивающихся о панели стекол (они вылетели почти из всех окон), треск обрушившихся кое-где стен. Все три ночи бомбы падали вокруг нас, к счастью — только на улицы.

Сейчас возле нашего дома всё еще восстанавливают трамвайную линию, разрушенную позавчера. В комнате полно стекол. Спускаться в бомбоубежище бессмысленно, — ночью сижу в своей комнате. Нас на пятом этаже осталось всего трое, остальные переехали вниз…»