Но видно было, что он вовсе не сердится.
— Сколько времени прошло с тех пор, как мы пропали? Какое сегодня число? — стал спрашивать Глеб, когда одеяла и прочие теплые вещи были все же поделены, а Саша водворена обратно в теплое кресло.
— Конец февраля уже, двадцать шестое число, — рассказывал охранник, после всех треволнений наливший и себе полрюмочки горячительного. — Когда вы пропали, Евгений Михайлович очень забеспокоился. Там, говорит, может этот… временной парадокс быть. Неизвестно, когда ребята появятся. Но мы, мол, Серега, должны ждать их и встретить, когда бы они ни вернулись. Приехали мы, значит, сюда, времяночку установили и стали со сменщиком по очереди в ней жить. За озером наблюдали — вдруг вы где покажетесь. Скукота, конечно, особенно зимой. Летом-то повеселее было. Летом здесь комаров тьма тьмущая, может, застали?..
Саша кивнула, подтверждая этот неоспоримый факт.
— Так вот, — продолжал рассказывать Серега, окончательно расслабившийся после выпитого, — сидишь, бывало, и смотришь, как вокруг озера туристы идут. В руках какая-нибудь ветка — и хлещут, хлещут себя, и по спине, и по рукам, и по ногам. Просто самобичевание какое-то. Я слышал, такое у религиозных принято — самого себя плеткой охаживать. А тут недаром говорят, что святое место — здешние комары кого угодно святым сделают! — он довольно захохотал.
— А мог бы посочувствовать, — покачал головой Глеб, впрочем, без особого энтузиазма — было заметно, что он тоже устал, а теперь согрелся и, сидя на своей табуретке, привалившись спиной к стене, борется со сном.
— Чего уж сочувствовать. Сами головой подумать бы могли, куда едут — озеро, местами приболоченное, лес — самый что ни на есть комарятник. Хотя местные бы, не будь они так ленивы, приработать могли бы на репеллентах… А вообще места здесь хорошие, красивые. И церковь деревянная, и камень со следом ангела… слышали легенду? А уж закаты… лучше нигде не найдешь, ни в какой загранице…
Он говорил, и под этот мерный голос глаза у Александры сами собой закрывались…
— Ну здравствуй, Алекс! Наконец дождалась тебя! — девушка, шагнувшая из тьмы ей навстречу, была точной ее копией, различались только выражения лиц — испуганное у Саши и торжествующее, насмешливое у ее зеркального отражения.
Александра отпрянула, двойняшка протянула к ней руку — тонкую, почти детскую, с узким беззащитным запястьем.
— Ты помнишь, Алекс? Ты, конечно же, все помнишь.
О да, она помнила.
Папа был вполне успешным бизнесменом и в то же время, что называется, не зацикливался на работе. Главной ценностью считалась семья. А еще и папа, и мама любили спорт — конные прогулки, пешие походы и, главное, плаванье на небольшой парусной яхточке под популярным названием «Ласточка».
Отец, высокий, подтянутый и загорелый, с широкой белозубой улыбкой, казался ей идеалом, почти что небожителем. Неудивительно, что и окружающие восхищались им, спешили услужить или просто завороженно оборачивались вслед. Какой же роскошный получился из него капитан, как ловко управлялся он с упрямым парусом!.. Глеб немного напоминает его…
Мама — всегда рядом с отцом, его верная помощница и соратница, разделяющая и дела, и увлечения. Такая же красивая, загорелая и грациозная.
Как было прекрасно, когда они всей семьей отправлялись в плаванье на «Ласточке», а затем возвращались — просоленные, счастливые, с кипой самых невероятных фотографий: вот необитаемый остров; вот — огромная черепаха; а это — рыба! Посмотрите, какая гигантская! Мы выловили ее сами!
Им с Лизой завидовали все знакомые дети, и Саша была уверена: тут есть чему завидовать! Она думала так до тех пор, пока не случилось несчастье…
Ветер поднялся внезапно, когда его совсем не ждали. Волны перехлестывали через палубу, волосы липли к пропитанному солью лицу.
— Лиза! Саша! Идите вниз, в каюту, а то смоет! — пытался перекричать вой ветра отец.
— Пойдем! — сестра тянула близняшку за руку. Туда, в спасительное сухое нутро.
Но уходить с палубы той вовсе не хотелось. Это темное, свинцовое, нахмурившееся тучами небо… Эти высокие волны — и вовсе не синие, скорее серые, гранитные… «Ласточка» казалась маленькой щепкой, затерянной между небом и морем. Было страшно и вместе с тем особенно волнительно и хорошо.
— Пойдем! — тянула за руку сестра, но уйти казалось невозможно.
Из груди так и рвались стихи — мощные, как и сама буря, прекрасные, как ярость океана…
А потом была смерть…
— Оставь меня! Оставь меня наконец! — закричала Александра.
Похоже, ее персональный кошмар никогда не закончится.
Но зеркальное отражение лишь покачало головой — так, что взметнулись ровно подстриженные каштановые волосы:
— Я никогда тебя не оставлю!
— Все в порядке? Ты кричала, — охранник Сергей с беспокойством склонился над девушкой, трогая обжигающе-горячей ладонью ее лоб. — Ух ты, какая ты холодная, словно в ледяной воде побывала.
Александра поежилась. Как нельзя более точное определение. Как в ледяной воде.