— Не надо!
— Надо-надо! Трусиха-трусиха, сиди дома тихо, гулять не ходи — в окошко гляди!
Всего лишь один короткий миг — и одна из девочек уже на земле, плачет, обхватив рукой разбитую коленку:
— Мама, мама, она меня столкнула!
— Я не толкала ее! Она сама разжала руки!
— Толкала! Мама!..
Теперь девочки кажутся даже не похожими. Одна — вся красная от гнева, другая — заплаканная, беззащитная, с окровавленной коленкой.
Мама поднимает плачущую дочь на руки, целует, утешает:
— Не плачь, не плачь, маленькая. Все заживет. Вот сейчас я подую…
Если бы все раны заживали так легко…
— Юрий! Не уходи! Ты не можешь оставить меня во второй раз!
Саша вздрогнула, освободившись от власти кошмара.
К ним бежала женщина. Княгиня. Ее лицо было залито слезами, волосы растрепались, а широкие белые рукава казались крыльями — вот-вот она взлетит.
Из руки Яна в чашу по-прежнему бежала горячая кровь, и над чашей поднимался пар. А маг, не обращая внимания на окружающее, быстро бормотал что-то.
— Юрий! — Ирина Алексеевна остановилась, словно наткнувшись на невидимую, но прочную стену. Ее руки были протянуты к Глебу, а на лице застыла мука.
Глеб стиснул зубы и отвернулся, чтобы не видеть этого страшного, полного боли лица.
— Он и вправду тот самый князь? — тихо спросил у Саши Северин.
Она пожала плечами:
— Не знаю, но княгиня в это верит, и этого достаточно.
— Странно, когда мы были там, на Острове, Перун… ну, я увидел его в один из моментов… так вот, он говорил, что Глеб безродный, — сказал парень так тихо, что Александра едва его расслышала.
— Вполне может быть, это не помеха тому, чтобы в его теле жила душа князя. Если, конечно, это и вправду так, — столь же тихо отозвалась Саша.
Оба замолчали. Молчала и по-прежнему жмущаяся к старшей подруге Динка.
И в этот миг с неба вдруг полилась вода. Она хлынула потоком, отсекая их от княгини, от белокаменного Китежа, золотящегося луковками куполов храма Святой Софии.
Ирина Алексеевна страшно, на одной ноте, закричала.
А Саша почувствовала приступ панического безумного страха. Вода! Грудь сдавило болью, легкие засаднило. Так уже было, было когда-то, когда смерть заглянула ей в глаза, поманив за собой бледной рукой утопленницы. Вот и сейчас она звала. Александра чувствовала, как радуется смерть ее возвращению. Голова кружилась…
Яркая вспышка боли. Саше казалось, что водоворот тянет ее на дно. Легкие разрывало. Смерть, как всегда, не знала жалости.
Она вынырнула из этой боли, как из реки, и какое-то время не могла отдышаться. Воздух, попадающий в легкие, пронзал их как иголками. Он был холодным… обжигающе холодным. Перед глазами все тоже оказалось белым, словно осыпанным мукой.
Александра моргнула, но картинка не изменилась. Снег. Вокруг них лежал густой снег, а поверхность озера оказалась стянута льдом, в котором кое-где чернели, как свежезатянувшиеся болячками ранки, рыбацкие полыньи.
Изо рта валил пар. Температура была минусовой, а кожа открытых рук и плеч уже пылала от мороза. Как могло случиться, что они из жаркого лета вдруг оказались в зиме?..
Девушка оглянулась на друзей.