Мне показалось, старлей был очень рад, что ему не пришлось идти к Бесову, а потому стал еще более разговорчивым, чем до этого. А еще мне показалось, что утреннее происшествие, связанное с кумом Семёнова, вроде как нас сблизило. По крайней мере, Виктор был в этом уверен.
Он трындел без перерыва, поучая меня всему, что знает сам, но теперь доносил информацию в более дружеской форме.
Мы проходили мимо двухэтажного здания, напоминавшего барак, когда старлей усмехнулся и кивнул в сторону дома:
— Вон, глянь. Видишь? Головная боль, хорошо, что не твоя. Вотчина Капустина. Женское общежитие. Ох, он с ними и намучался.
— Почему? — Искренне удивился я, разглядывая двор, «украшенный» верёвками, на которых висели стиранные вещи.
— Почему⁈ — Переспросил Семенов и весело хмыкнул, — Бабы — это ж такие граждане, хуже рецидивистов. Возьмешься за них спустя рукава — слезами умоешься.
Я, не удержавшись, тихонько хохотнул себе под нос. В голове упорно крутилась очередная шутка. Например, что за баб нужно браться спустя штаны, а рукава в этом деле действительно мешают. Однако, с юмором у меня как-то не задалось, поэтому решил, обойдемся без стендапа.
— Не так давно… Восьмое марта, что ли было… — Продолжал Семёнов вводить меня в курс всех местных дел, — Устроили наши доярки себе праздник. Ну, доярки, понял? С колхоза. Он вон, сразу за выездом из города. И что думаешь, упились до такой степени, что начали горланить песни. К обеду стали неуправляемыми, а после полудня начали разбредаться как стадо, в зависимости от настроения, желая либо рвануть домой, выплакаться на плече милого-любимого, либо немедленно пойти и надавать бригадиру по мордасам. Бригадир у них тот еще ходок. Любитель женских прелестей… Еле угомонили их. А вообще… — Семёнов посмотрел на меня с сомнением, будто размышляя, настолько ли мы близки, чтоб рассказывать все, как есть. Потом, наверное, решил, что — настолько, и тихим, заговорщицким голосом продолжил. — Ты только не смейся и за дурака меня не принимай. Но у нас всю жизнь бабы считались особенными.
— Это как? — Не понял я, с удивлением покосившись на старлея.
— Да вот так! — С досадой высказался он и махнул рукой. — На месте нашего города раньше поселок был. Так считай все местные бабы… ну… — Семёнов помялся, а потом все же выдал, — В общем, ведьмами их обзывали. Ага. У меня у самого бабка иной раз мутные дела творила. Помню, помоложе был, лет, наверное, пять назад, поехал к ней в гости, с хозяйством помочь. Она как раз в колхозе жила, который тут, рядышком. И что ты думаешь… Спать вообще не мог. До утра глаз не сомкнул. В пустой комнате, представь, кто-то за спиной стоит и дышит в ухо, оборачиваюсь — никого! Я под кровать, в шкаф — пусто. Говорю: кто здесь? Хихикают, молчат. А потом меня, представь, под утро, когда на крылечко покурить вышел, кошка как-то нехорошо обматерила, но я по складу характера человек спокойный, решил не заострять внимания…
Семёнов замолчал и снова посмотрел на меня с сомнением. Наверное, пытался понять, не считаю ли я его идиотом. А я, как бы, не считал. Я сам десять минут назад с настоящим чертом разговаривал. Тьфу, блин! С бесом. Куда уж тут на Семёнова грешить.
— Ну ладно, это я так… Вспомнилось просто. — Старлей усмехнулся, — А вон там, смотри, дом того самого Бориса Ефимыча…
Он снова переключился на дела обыденные и принялся тыкать пальцем в дома, мимо которых мы проходили, чтоб пояснить за каждого жителя.
Я слушал старлея молча, не перебивал. У меня на душе было неспокойно. Возилось там какое-то странное ощущение, определение коему я, пожалуй, затрудняюсь дать.
Не Бесов меня смущал — с этим я, кажется, разобрался. В общем-то, получается самое главное — опознать нечисть и жёстко поставить ее на место. Беспокоило другое — настырное чувство, подозрительно напоминающее дежавю. Оно маячило где-то на периферии сознания и я никак не мог от него избавиться.
Валентина Семеновна — здесь, Орлов, отчего-то похожий на Лёлика, тоже здесь… Совпадение? Не уверен.
И потом, эта странная реакция Бесова. Почему он назвал меня Инквизитором таким тоном, будто я — убийца малолетних, невинных пионеров? Что-то красноглазая кураторша утаила. Сто процентов. Что-то сильно неприятное.
А еще у меня имелось ощущение, будто кто-то наверху (или внизу), решил проверить меня на прочность, подкидывая старые грабли в виде того же Серикова. А я себя хорошо знаю. Я на эти грабли, если что, снова наступлю. С удовольствием.
Семёнов, не замечая моего настроения, закончил с наукой и вовсю начал делиться планами на ближайшее время.
— Вот сейчас Василию Кузьмичу покажемся, чтоб он наше рвение к работе видел, потом смоемся из отдела, и я тебя, Иван, в столовую отведу. Рядышком тут находится. Прямо в центре. Железнодорожники туда постоянно ходят. Но нам тоже будут рады. Щи у них — пальчики оближешь. Повариха, тетя Катя, ко мне хорошо относится, всегда половник поглубже опускает…Ох, а на раздаче Сонька работает. Не девка, огонь. Надо тебя с ней познакомить. Ты же у нас холостой.
Мы уже подходили к зданию отдела, я уже почти проникся рассказами Семёнова о тете Кате и о ее щах, когда судьба внесла свои коррективы в наш распорядок дня.
— Виктор Николаевич! — Из кустов, словно чёрт из табакерки, выпрыгнул тот самый плюгавенький мужичонка — Поташевский. Вид у него был ещё более помятый и испуганный, чем утром.
— Да чтоб тебя! — Гаркнул старлей.
Одновременно с выкриком он от неожиданности отскочил в сторону, не рассчитал прыжка и всем своим сорок пятым растоптанным приземлился мне на ногу.
— Да чтоб тебя! — Взвыл я вслед за Семёновым. — Ты ж меня так инвалидом сделаешь!
— Не боись, Петров. Советское государство своих в беде не бросает. — Хохотнул Виктор, затем резко повернулся к Поташевскому, сурово свел брови и спросил:
— Ты какого черта тут в кустах сидишь, Володя⁈ Да еще людей пугаешь. Мы так раньше времени чоботы отбросим!
— Товарищ Семенов! Виктор Николаевич! — взмолился Поташевский, хватая старлея за рукав. — Я ж вам говорил! Труп лежит рядом с кустами! Натурально труп! А меня в дежурке — за грудки да в шею! Сказали, чтоб я со своими выдумками больше не совался, а то привлекут за распространение заведомо ложных… э-э-э… всего такого!
Семёнов тяжело вздохнул. Звук получился такой, будто где-то внутри старлея сломался насос.
— Поташевский… Володя… Владимир Матвеевич…ну сколько можно? Тебе опять напомнить прошлые случаи? Например, когда ты «труп» в виде вязанки хвороста нам предъявил. Или старая шуба. Помнишь? Я уже молчу про «инопланетный десант». Ты его в лесу обнаружил. Всю милицию на уши поднял. А десант этот оказался студентами-геологами с палаткой и фонариками. Иди домой уже. Успокойся. Только крепче валерианки ничего не пей!