Медсестра с рыжим пергидролем, который выбивается из-под шапочки, всматривается в моё лицо.
— Ну да, ничо такой. Жаль, что инвалидом останется.
— Да ладно тебе, у них там все шевелится, это я точно знаю. Вон в десятой палате старичок парализованный лежит, как начинаешь обмывать, так у него там…
— Заткнитесь уже, — хриплю я полузадушенный. Голова зажата подмышкой, и я чувствую себя великовозрастным младенцем.
— Ишь ты, ещё и болтает.
Шея освобождается из захвата и меня укладывают на спину.
Надо мной теперь два лица. Одно принадлежит той самой, пергидрольной — недовольное, с поджатыми губами. Второе — полное и улыбчивое.
Вот такую картину я теперь буду видеть изо дня в день. Лица будут меняться, но я буду лежать, смотреть на них и слушать их разговоры. Они даже не стесняются меня обсуждать, да и не чувствую я себя человеком.
Я теперь для всех безэмоциональный кусок мяса — без души, без сердца и почти без тела. И они правы. Мне жопа!
— Мария, Светлана, оставьте нас с пациентом. — В реанимацию входит доктор, тот самый, что вытащил меня зачем-то с того света, Илья Сергеевич.
Медсестры подхватывают бинты с тампонами, и гуськом торопливо выходят.
— Как чувствуете себя?
— А ты как думаешь? — отворачиваюсь к стене.
— Не надо хамить, Глеб. Шансы есть всегда, а в вашем случае они очень неплохи.
— Почему я не сдох?
— Значит, не надо было… Представь, если бы ты сдох при таких скользких обстоятельствах, что было бы с ней? — он переходит на «ты» и это звучит так доверительно, что я поворачиваюсь к нему. Илья Сергеевич смотрит на меня и не моргает. — Глеб, может быть ты выжил, чтобы заслужить прощение?
Я некоторое время молчу, собираюсь с мыслями. Да, если бы я погиб, было бы хуже. Уже никто и никогда не рассказал бы ей правды о том, что случилось вчера, а ещё много лет назад… И даже мой ребенок проклинал бы память обо мне.
— Она беременна, — хриплю я.
— Тем более. Есть смысл жить и бороться.
— А я… Я — просто трусливое говно. Потому что не рассказал все раньше. А сейчас может быть уже поздно.
— Ты не узнаешь, если не попробуешь. А вот с эпитетом про трусливое говно согласен. Мужчина никогда не бросил бы такую женщину в одиночку разгребать всю ту кашу, которую он заварил.
14. "Берегите себя!"
— Благодарю, быстро вы… — врач держит объёмный пакет с лекарствами. — На сегодня хватит.
— Как на сегодня? — Икаю от удивления. — Я думала…
— Я предупреждал, что лечение дорогостоящее, — Илья Сергеевич мнётся. — Виктория, я понимаю, что вам сейчас непросто. Если возникают сложности с финансами, вы дайте знать.
— Нет, что вы. Никаких сложностей, — говорю, прикидывая в голове, на сколько таких лекарственных доставок хватит денег Нины. — У Глеба обеспеченная семья. И бизнес… Простите, я побежала. Мне ещё нужно к ним офис съездить.
— Пожалуйста, берегите себя, — эту фразу Илья Сергеевич говорит уже в мою спину.
— Виктория, ну как же так! Ведь несчастье-то какое… — секретарша Людочка, размазывая слезы, несётся ко мне через холл. — Уже ждут вас.
Я смотрю, как колышется её объёмная грудь в декольте, и за горло хватает ревность. Может Глеб и с Людочкой развлекался? Может у неё тоже есть от него ребенок или несколько? Как оказалось, я вообще ничего не знаю о своём муже.
Усилием воли душу в себе приступ ревнивой паранойи — ещё не хватало всех подозревать в связях с моим мужем. Практически бывшим.