Появился четкий силуэт Су-34 с заостренным носом, испускающими огонь соплами двигателей.
— Молодец, -пробормотал Вадим. — Теперь посмотрим… холодильник.
Фея замерла, фотофоры на груди замигали сбивчиво, словно в сомнении. В сознании Вадима вспыхнул неясный образ то ли ящика, то ли какой-то белой коробки без деталей. В итоге фея откинулась назад и издала жалобный писк, признавая поражение.
— Ага, — Вадим усмехнулся. — Холодильник она смутно представляет.
— И не обязана, -вмешался Дружок. — Я их учил всякому бытовому хламу по остаточному принципу. Важно, чтобы они понимали технику, оружие, схемы. Все, что может пригодиться в бою или в разведке.
Фея виновато наклонила голову, но Вадим погладил ее кончиком пальца, и фотофоры снова загорелись мягким светом.
— За экзамен пять баллов тебе, Быстрое Крыло, -сказал он вслух. — Незнание — не преступление.
Дружок, с явным азартом в голосе, продолжал:
— Ты думаешь о них, как о временной игрушке, но со временем они станут полноценной расой. Я это уже вижу. Старые особи, появившиеся первыми, обучают молодняк. Это не просто инстинкт. Они сознательно транслируют опыт через роевое взаимодействие. И что еще важнее, сами придумывают имена. Уже появляются зачатки иерархии, распределение ролей, ритуалы при встречах. По сути, формируются культурные паттерны.
Вадим скептически поднял бровь:
— Культура у кукол размером с ладонь?
— Не недооценивай, -возразил Дружок. — Если у них уже сейчас есть элементы условного языка, символы, зачатки традиций, значит, процесс пошел. Это не дрессировка, это спонтанная социальная динамика.
Он на секунду замолчал, словно собирая мысли, потом продолжил:
— А дальше еще интереснее. Как только численность вырастет до определенного уровня, феи смогут обходиться без ульев. Они перейдут на самостоятельное размножение. Для меня это критически важно, я не смогу их научить правильному воспитанию потомства. Это процесс, который должен идти изнутри, в их собственной культуре.
Вадим задумчиво провел пальцем по ладони, где еще недавно сидела Быстрое Крыло:
— Хорошо. Тогда уточни. Сколько занимает беременность?
— Три месяца, -спокойно ответил Дружок. — Причем я адаптировал систему эмбриогенеза к ускоренному развитию: закладка органов идет в том же порядке, что у человека, но временные рамки сжаты почти в три раза.
— А зрелость?
— Полтора года до полной физиологической и когнитивной зрелости, — отчеканил Дружок. — За это время формируется устойчивая миелинизация аксонов, оканчивается стабилизация синаптической пластичности. Их мозг выходит на стабильный уровень работы.
— Все это звучит красиво, но меня беспокоит одно. Ты не боишься, что из твоих фей получится новый инвазивный вид? Они начнут плодиться, распространяться… и все, контроль потерян.
Дружок покачал массивной головой:
— Это исключено. Я встроил в их физиологию репродуктивный ограничитель. Механизм простой и подчиняется альфе, то есть тебе и мне. Стоит дать команду «„не рожать“», и их гипоталамо-гипофизарная ось блокирует выработку гонадотропинов. У самок тут же угнетается овуляция, у самцов выработка спермоподобных псевдовирионов. Все управляется на уровне гормональной регуляции, без всякой грубой кастрации.
— То есть они могут отключить функцию размножения по приказу? — уточнил Вадим.
— Именно. Причем обратимо. При необходимости цикл запускается снова. Это встроенный биоконтроль, аналог стерильных популяций в генной инженерии, но с динамическим управлением.
Вадим выдохнул, но в глазах все еще мелькала тень сомнения:
— А как долго они вообще живут?
— Средняя продолжительность жизни около пятидесяти лет, -ответил Дружок. — Я встроил механизмы замедленной деградации теломер, насколько смог при столь быстром метаболизме.
Вадим вскинул бровь:
— Почему? Мы-то вроде считаемся биологически бессмертными.
Дружок посмотрел на него внимательно, потом ухмыльнулся: