— Слишком много чести, Дружок. Я просто показал дорогу.
— Ты сделал больше, -не согласился мутант. — Ты стал для меня тем, кем я стал бы считать «„творца“». Не абсолютного, а локального. Я знаю, что сам вирус не был высшим замыслом, он довольно хаотичен. Но ты придал хаосу структуру, из куска биомассы я стал личностью.
Настя слушала молча. В ее лице мелькнуло напряжение. Она понимала: то, что говорит Дружок, выходит за рамки простых рассуждений. Это уже философия, близкая к вере. Дружок помолчал и добавил:
— И теперь я тоже в каком-то смысле стал творцом. Я могу создавать в биоконструкторе вещи, которые едва вообразимы. Могу соединять формы, экспериментировать. Для меня открылась сила, которая раньше была только у природы. Я могу придумывать и когда я делаю это, я понимаю, что чувствовал ты, когда показывал мне алфавит.
Вадим усмехнулся.
— Значит, ты сравниваешь себя со мной?
— Нет, -ответил Дружок серьезно. — Я говорю, что творение всегда порождает новое. Ты создал меня, я создаю дальше. И так же вселенная может быть результатом чьего-то акта творения. Как цепочка. Как наследие.
Настя тихо сказала:
— Значит, ты считаешь, что так устроено все? Что всегда кто-то создает следующего?
— Возможно, -кивнул Дружок. — И именно это делает мысль о случайности слабой. Потому что на моем примере я вижу: из хаоса не рождается смысл сам по себе. Смысл всегда кто-то вкладывает.
Он снова посмотрел на Вадима.
— Ты сделал это для меня, просто потому что мог и потому что тебе было интересно. Почему нельзя предположить, что кто-то сделал это для вселенной? Есть и другие доводы. Те, что вы вряд ли поймете до конца, но послушайте.
Вадим кивнул. Настины глаза моргнули вразнобой.
— Энтропия, -продолжил суперпрыгун. — Второй закон термодинамики. Все стремится к хаосу. Но почему в молодой вселенной, сразу после Большого Взрыва, уровень энтропии был аномально низким? Такой порядок — невероятная редкость. Случайность? Слишком мала вероятность, это больше похоже на начальное условие, заданное кем-то. Сознание. Никто толком не понимает, как нейронная сеть мозга порождает субъективный опыт. Химия и электричество описывают процессы, но не объясняют, как возникает «„я“». Может быть, сознание — фундаментальная часть реальности. А если это так, тогда наш разум — не ошибка, а часть общей конструкции. В таком контексте становится логично, что со временем материя эволюционирует до появления самосознания и начнет познавать себя.
Настя нахмурилась.
— Хочешь сказать, что мы — отражение чужого разума? Или как?
— Не отражение, а продолжение, -поправил Дружок. — Как узор на ткани. Мы лишь фрагменты чего-то большего.
Вадим усмехнулся, но без насмешки.
— А может, ты просто перечитал книг, и у тебя поехала крыша.
Дружок ухмыльнулся в ответ.
— Может быть. Но факт остается фактом, случайности не объясняют того, что я вижу. Даже мое собственное существование это подтверждает… Я мог остаться зверем. Но вирус, ты, книги, биоконструктор — все сложилось так, что я теперь рассуждаю о вещах, которые когда-то казались мне невозможными. Значит, и мир мог сложиться не случайно.
Вадим посмотрел на него внимательно. Потом встал, прошелся между рядами кресел. Его лицо стало серьезным.
— Ладно, философ. Оставим вселенную в покое. У нас есть дела более приземленные.
Дружок насторожился, уловив сосредоточенный биосигнал.
— О чем ты?
Вадим остановился у сцены и обернулся.
— О новой войне с Основателями и, возможно, с федералами. Отдых закончен, Завтра утром я созову совещание. Мы объявим полную мобилизацию всего личного состава и всех имеющихся ресурсов. У нас больше нет времени на иллюзии.
Дружок приказал развитому отложить книгу в сторону.
— Если завтра война, -сказал он, — Я готов. Могу собрать орду и повести ее в атаку. Мы можем ударить первыми.
Вадим поднял ладонь.