И однажды случилось то, что уже не могло не случиться. Под переливчатый свист пурги я отложил гитару, задул свечу и зарылся лицом в ее холодные душистые волосы…
И это уже не мне пел эскадренный горн, и это без меня спускали флаги, гремели цепи на колесах грузовиков и взвывали лодочные сирены, маршировали экипажные строи и рассыпали бодрую дробь малые барабаны… Морской ветер, который устал ерошить шерсть гренландских медведей, трепать флаги дозорных фрегатов и крушить ледяные поля Арктики, ломился в наше окно, тщась высадить раму. Шквалы бились с разлету – зло, коротко, сильно, будто выхлестывали из пушечных жерл. Стены вздрагивали, точно дом был не щитовой, а картонный…
Вскакиваю с первым звуком сигнала «Повестка», как с первым криком петуха. Корабельный горнист трубит сигнал за четверть часа до подъема флага. За эти минуты успеваю побриться, одеться, застегнуть на бегу шинель и встать в строй. Стою на скользком обледенелом корпусе, за рубкой, на правом фланге офицерской шеренги; слева – плечо Симбирцева, справа – Абатурова. Ищу в созвездиях городских огней ее окно. Оно совсем рядом. По прямой нас разделяют каких-нибудь полтораста шагов. Но эта прямая перечеркнута трижды: тросом лодочного леера, кромкой причала и колючей проволокой ограды.
Причальный фронт резко делит мир надвое: на дома и корабли. Дома истекают светом, словно соты медом. Лодки черны и темны. Этажи горят малиновыми, янтарными, зеленоватыми фонарями окон. В колодцах рубочных люков брезжит тусклое электричество. Комнаты – оазисы уюта и неги: мягкая мебель, книги, кофе, шлепанцы, стереомузыка… Отсеки – стальные казематы, узкие лазы, звонки учебных аварийных тревог, торпеды и мины… Отсеки и комнаты – в немыслимом соседстве. Стоим на стылом ветру, ждем сигналы точного времени.
«Все здесь за-мер-ло до ут-ра…» – пропели радиопозывные «Маяка». И тут же на всю гавань грянул мегафонный бас:
– На флаг и гюйс – смирно!
Над огнями и дымами города, меж промерзших скал заметалась медная скороговорка горна. Горн прокурлыкал бодро и весело, словно пастуший рожок, созывающий стадо. «Стадо» – угрюмое, лобастое, желтоглазое – расползлось по черной воде гавани; «стадо» чешет округлые бока о ряжи причалов…
Наш истрепанный ветрами в пятнах соляра флаг в мгновение ока вползает «до места» на невысоком кормовом флагштоке.
– Вольно!
Короткий отыгрыш горна. Все. Очередной флотский день сорвался со стопора.
– Господа офицеры, – распоряжается старпом, – глотайте окурки, и на проворачивание. У нас еще сегодня замена перископа…
Глава шестая. «Сквозняк»
«Сквозняк» – это увольнение в город с вечера пятницы до утра понедельника. То есть суббота и воскресенье в полном твоем владении. Редко кому удается на эскадре попасть в «сквозняк», даже семейные офицеры и то не всегда получают эти заветные выходные. Но… Но в этот раз мне удалось!
Правда, меня отпустили с условием, что я найду офицера, который подменит меня на вечернем дежурстве – «обеспечивании» – в команде. Офицеров у нас в экипаже сейчас только четверо, остальные в отпусках, в госпитале, в патруле и на всевозможных дежурствах. Из этих четверых подменить меня сможет только штурманенок Васильчиков. Васильчиков сможет меня подменить лишь после того, как «выдернет» краном сломанный перископ и погрузит его на торпедолов, идущий на ремонтный завод. Работа не самая сложная и больше часа не займет, но! Но у автокрана короткая грузовая стрела, и надо ждать отлива, когда лодка сможет опуститься у причала метра на два. Только тогда кран сможет вытащить трехтонный ствол перископа, если при этом не будет сильного ветра. Дежурный метеоролог меня обнадежил: отлив начнется до усиления ветра. Во всяком случае, час безветренной погоды при малой воде он гарантирует. А за этот час крановщик успеет выдернуть злополучный перископ и уложить его на палубу торпедолова.
Отлив начался в шесть вечера, и ветра не было! Но не было и матроса-крановщика. Бегали вместе с лейтенантом Васильчиковым по всем закоулкам бербазы и искали запропастившегося крановщика.
Текли драгоценные минуты, в которые очередной циклон летел к Северодару со скоростью парогазовой торпеды. Таял «залог верного свидания»…
Крановщика, которого я собирался растерзать на месте, мы обнаружили в кубрике матросов береговой базы, он бессовестно дрых на койке, несмотря на рабочее время. После скорого и бурного разбирательства выяснилось, что крановщик не может сесть за рычаги своего агрегата, поскольку после обеда помощник начальника штаба эскадры капитан 2-го ранга Федорук (за глаза – Федурак) отобрал у матроса просроченное удостоверение. Но если дежурный по бербазе даст добро работать без удостоверения, то он, крановщик, разумеется, перископ выдернет, «как два пальца об асфальт».
Я был благодарен этому рыжему увальню из-под Каунаса за дельный совет. На мое счастье, сегодня дежурил по береговой базе «цербер советского рубля» капитан финслужбы Миша Антипов, тучный и благополучный «финик», острый на язык, но понимавший душу подводника. Миша сразу же заявил, что его добро на преступную – без должных документов – погрузочную операцию будет стоить банку с «золотой рыбкой». Но под рукой жестянки с воблой нет.
– Давай утром принесу, – умоляю я.
Но Миша неумолим:
– Знаю я вас, героев глубин. Сначала деньги, потом – стулья.
– Ну хочешь, я тебе расчетную книжку оставлю?
– У меня своя есть… Знаю я вас. Утром в море уйдете – и плакала Саша, как лес вырубали.
– Да куда ж мы в море без командирского перископа уйдем? Мы же его выгружаем!
– А у вас второй есть… Зенитный. Чукча все знает. Чукча юколу любит. Чукче до утра стоять. Чукча кушать хочет.
Я с тоской смотрю на круглые корабельные часы над антиповской головой – циклон приближается…
Наверное, я бы так и остался сидеть с матросами в казарме, не улыбнись фортуна еще раз (который за вечер?!): навстречу нам с Васильчиковым валко вышагивает наш баталер, вещевой мичман Верещагин. Идет в обнимку с двумя банками «золотой рыбки».
– Елистратыч, одолжи одну до завтра!
Царственный жест – и вот уже одна из жестянок поблескивает на столе дежурного. А дальше все как в сказке. Миша звонит в кубрик, крановщик садится за рычаги, стрела крана вытаскивает из просевшей в отлив лодки перископ, и едва лоснящийся маслом ствол ложится на палубу торпедолова, как налетает первый порыв шквала. Успели!
Васильчиков идет подменять меня в казарму, а я на черных шинельных крыльях лечу за ворота с клыкастыми якорями поверх красных звезд…