То, что они вообще у него есть, — уже хорошая новость. Но теперь я боялась о них услышать. Он почесал челюсть. Потом встал и протянул мне руку:
— Пойдем. Прогуляемся.
Мы пошли вдоль пляжа, оставив позади жар костра, плеск купальщиков и смех вечеринки. Я знала, что не стоит принимать слова Скотти близко к сердцу, но все-таки расстроилась. В них звучало скрытое обвинение. Как будто самая большая проблема Тайлера — это я, а не его нелады с законом по милости Скотти.
— Слышала шутку про то, как рассмешить бога? — спросил Тайлер спустя несколько минут. Голос его звучал задумчиво, а не шутливо.
— Нет. Как?
— Настроить планов.
Я сжала его ладонь:
— Мне казалось, ты не слишком религиозен.
Он отпил пива из взятой с собой банки.
— Я двенадцать лет проучился в католической школе, хотя это не оставило на мне особого отпечатка. В любом случае я строю планы, Иви. Постоянно. Иногда они срабатывают, иногда проваливаются. Тогда я просто придумываю новый план.
Я почувствовала разочарование в его голосе, хотя он и пытался его скрыть, качая на ходу нашими сцепленными руками.
— И все-таки, какие именно планы? — спросила я с той же притворной небрежностью. — Учеба в колледже… например?
Он взглянул на меня сверху вниз:
— Да. Закончить колледж входило в мои планы. Что именно Скотти тебе наговорил?
— Просто упомянул, что ты бросил учебу. Почему?
Тайлер показал вперед:
— Пойдем, посидим на той спасательной вышке, и я расскажу тебе историю своей жизни, хорошо?
Мы взобрались по лестнице на маленькую площадку размером пять на пять футов, со встроенной скамейкой, тремя стенами и крышей над головой, скрывшую нас от всего мира. Лунные блики плясали на воде, света едва хватало, чтобы видеть друг друга и кусок пляжа перед нами.
— Мне дали спортивную стипендию в Албионе, я играл в большой теннис, — сказал он, когда мы уселись плечом к плечу. Он взял меня за руку и играл моими пальцами, пока рассказывал. — Но на третьем курсе я порвал коленную связку и вернулся домой, чтобы сделать операцию. Забавная штука с этими спортивными стипендиями. Если ты больше не можешь играть за университет, стипендию у тебя отбирают.
— И у тебя не было денег, чтобы вернуться и закончить учебу? — Я всегда воспринимала свое образование как должное. Родители оплатили мне учебу в медицинском институте, а больше я от них ничего и не требовала. Разве что внимания.
— Если честно, нет. Да и мамин второй муж создавал ей кучу проблем. Он всегда давал ей понять, что ее дети — это ее забота. Мой старший брат к тому времени уже уехал, Скотти бунтовал. Сюрприз за сюрпризом. Сестры вели себя и того хуже. К тому времени, как я вернулся домой с больным коленом и сам нуждался в помощи, отчима все достало. И он ушел.
Тайлер глотнул пива и замолчал, а я задумалась, какой была бы моя жизнь, если бы кто-то из родителей связал свою жизнь с неприятным мне человеком. Все жены моего отца были довольно приятными. Равнодушными, но милыми. А мама даже ни с кем не встречалась. Она была слишком занята своей карьерой.
— Его уход для всех стал облегчением, — продолжил Тайлер. — Но маме пришлось нелегко. Я чувствовал, что не могу просто взять и вернуться в колледж и предоставить ей самой со всем разбираться. Она не слишком… ответственная. Тогда я нашел себе работу в гавани. Если помнишь, мой отец владел прогулочным катером для экскурсионной рыбалки, так что дело было знакомым. Я и сейчас иногда хожу в рейсы со старыми отцовскими друзьями, если кому-то из них требуется лишняя пара рук. Но мне нужна была более постоянная работа, с какими-то гарантиями. Так я и устроился санитаром.
— А тебе нравится работать санитаром?
Это тяжелый труд. Обычно его или любят, или ненавидят. А многие просто не выдерживают.
Он кивнул:
— Да, нравится. Я работаю с замечательными людьми. Мне нравится разнообразие и быстрая смена деятельности. Нравится быть полезным, помогать людям.
Я вспомнила слова Скотти: «Мой старший брат любит все исправлять… Он просто всегда рядом. И помогает».
Тайлер продолжил:
— Быть санитаром не входило в мои планы на жизнь, но да, мне нравится.