Пустые глаза: читать начало книги онлайн

Пока СМИ и любители преступлений искали ее не покладая рук, Гарретт и Донна ее прятали. А когда давление усилилось до предела, они разработали план, по которому Алекс должна была отправиться за границу. Об учебе в американском университете не могло быть и речи. В другой стране у нее, по крайней мере, был бы шанс на анонимность. Итак, выбор пал на Англию. Кембриджский университет должен был стать тем местом, где Алекс проучится четыре года. Именно туда она должна была сбежать, спрятаться и перевести дух. Там она должна была начать жизнь с чистого листа.

Легенда реально работала всего год, хотя обман не разоблачили и по сей день. Донна и Гарретт были уверены, что учеба идет полным ходом. Алекс вернулась в Соединенные Штаты и провела лето после первого курса снова в летнем доме Ланкастеров. Она врала им о том, как хорошо она учится и как много у нее друзей. О том, что Кембридж стал ее новым домом и ей не терпится вернуться на второй курс. Почему Алекс не могла рассказать им правду, она не могла объяснить до конца даже самой себе. Слишком многим она была обязана Гарретту и Донне за то, что они для нее сделали. Рассказать правду было равносильно предательству. Поэтому в конце лета Алекс собрала вещи и села на самолет, чтобы вернуться в Англию под предлогом начала второго курса.

Возвращение в Европу стало настоятельной необходимостью, но Алекс ехала не ради образования. Она искала ответ на вопрос о том, почему была убита ее семья, и, садясь в поезд на Лионском вокзале в Париже, чтобы проехать четыре часа до Цюриха в Швейцарии, она следовала за единственной зацепкой, на которую наткнулась во время поисков, занявших больше года.

Глава 8

Вторник, 29 сентября 2015 года

Париж, Франция

13:45

Алекс заняла свое место в купе первого класса поезда и разложила страницы на столе перед собой. С этих документов началось ее путешествие. Они стали первой настоящей зацепкой в ее поисках, начавшихся более года назад. Алекс снова изучила бумаги, пытаясь разобраться в цифрах. Но как бы она ни старалась расшифровать информацию, ей не хватало одного ключевого момента. И Алекс надеялась найти его в Швейцарии.

– Boisson?[1]

Алекс подняла глаза и увидела проводницу, предлагающую меню.

– Non, merci[2].

Когда проводница пошла дальше, чтобы обслужить следующего пассажира, Алекс откинула голову назад и закрыла глаза. После той роковой январской ночи, когда Алекс вывели из дома под слепящие вспышки камер, в последующие месяцы и особенно во время знаменательного судебного процесса против штата Вирджиния общественность узнала Александру Квинлан. Люди знали ее имя. Они знали ее лицо. Они знали ее глаза. Целый год ее образ красовался на страницах газет, таблоидов и в ночных выпусках новостей. Американская публика так жаждала болезненных подробностей о трагической ночи, когда была убита семья Квинланов, что позволила невинному подростку стать карикатурой на поп-культуру, одержимую расследованием преступлений. Для публики Александра Квинлан не была молодой девушкой, потерявшей семью. Она была злодейкой в детективе, и от этого детектива публика ждала поворотов, сюрпризов и сенсационных разоблачений. Она получила их в избытке во время расследования, а еще больше – во время судебного процесса против штата Вирджиния, в ходе которого были обнажены все грязные подробности. Кульминацией всего этого испытания стал последний поворот сюжета, которого никто не предвидел, – исчезновение Алекс из поля зрения общественности.

Как во время судебного процесса, так и по сей день американские СМИ отчаянно пытались найти ее, и не по каким-то правильным или благородным причинам. Масс-медиа хотели выследить Александру Квинлан и сжечь ее на костре. Несмотря на горы улик, неопровержимо доказывающих, что Алекс не убивала свою семью и сама едва избежала смерти, стервятники – фанаты криминальных расследований – отказывались в это верить. И с тех пор, как она выиграла крупное дело о клевете против штата Вирджиния, сделавшись мультимиллионершей, любители преступлений неистово пытались найти ее, допросить, разоблачить ее ложь и сделать так, чтобы остаток ее жизни превратился в сущий ад.

Как будто все подробности ее жизни еще не были выставлены на всеобщее обозрение, пресса хотела большего. Она всегда хотела большего, и Алекс едва не удовлетворила это желание. В самом начале ей подкинули идею предоставить какому-то известному журналисту эксклюзивное интервью, чтобы покончить со всем этим. Но идею быстро пресекли. Интервью просто послужило бы приманкой. Оно привлекло бы тысячи других репортеров, подкастеров и фанатиков преступлений, которые захотели бы получить то же самое. Единственным выходом для нее оказалось бросить все и исчезнуть. Как она и сделала.

Алекс открыла глаза и увидела, как мимо проносится сельская местность, пока поезд с грохотом мчится из Франции в Швейцарию. Она проезжала через маленькие городки с домами, стоящими у подножия холмов, мимо заснеженных Альп вдали. Всего пару лет назад она и не представляла, каково это – выехать за пределы Соединенных Штатов. Она почти не бывала за пределами Вирджинии, если не считать школьной поездки на другой берег реки Потомак в Вашингтон и нескольких семейных отпусков во Флориде. И вот теперь ей двадцать лет, и она сидит в поезде, проносящемся через Европу. За два года многое изменилось. Она прошла долгий путь от того испуганного подростка, который спрятался за часами после расстрела его семьи. Сегодня она больше не пряталась. Сегодня она сама стала охотницей.

Она пообещала себе проводить каждый божий день в поисках ответов на вопросы о той ночи, когда была убита ее семья. И сделала это своей первоочередной задачей, потому что знала, что больше их никто не ищет. Лишь с неохотой и под сильным давлением Гарретта Ланкастера и его могущественной юридической фирмы полиция Макинтоша и окружной прокурор округа Аллегейни сняли с нее обвинения. Но несмотря на это, несмотря на то, что неправильно проведенное расследование разоблачили, нашли очевидные улики, указывающие на то, что в ту ночь в ее доме находился незнакомец, несмотря на ее победу в суде, замечание судьи в адрес следователей Макинтоша и окружного прокурора, на мультимиллионный штраф, многие в полицейском управлении Макинтоша, как и во всей окружной прокуратуре, до сих пор считали, что это Алекс убила свою семью.

Официальная позиция полицейского управления Макинтоша и окружной прокуратуры заключалась в том, что убийство Денниса, Хелен и Рэймонда Квинланов стало результатом неудачного вторжения в дом. Утверждалось, что злоумышленник проник туда, чтобы украсть драгоценности и другие ценные вещи, но его спугнул мистер Квинлан. Проходимец убил Денниса Квинлана, а затем в спешке застрелил его жену и сына, пытаясь скрыться с места преступления.

Эта теория была слабой и игнорировала две ключевые улики, найденные в доме Квинланов, которые указывали на нечто гораздо более зловещее, чем неудачная кража со взломом. Во-первых, это загадочные фотографии, обнаруженные в кровати ее родителей в ночь их убийства. На снимках были изображены три неизвестные женщины, и Алекс знала, что они играют определенную роль в понимании причин убийства ее родителей. Но фотографии не вписывались в версию, выдвинутую полицией Макинтоша, поэтому от них отказались и не стали предавать огласке. Еще одной уликой стал отпечаток пальца, снятый с окна спальни Алекс, – окна, которое она открыла, но затем отказалась от идеи спрыгнуть со второго этажа. Отпечаток принадлежал тому, кто был в ее доме в ту ночь, и рисовал четкий образ убийцы, не которого напугал Деннис Квинлан, а который активно пытался выследить его дочь.

Сложив все это вместе, Алекс поняла, что полагаться на власти в поисках правды – все равно что опускать конверт в заброшенный почтовый ящик и надеяться, что он попадет по криво нацарапанному адресу. Полиция больше не искала убийцу ее семьи, потому что считала, что уже нашла ее.

Алекс отвернулась от окна и перевела взгляд на открытую папку с документами, лежащую на столе перед ней. Она снова перечитала страницы, хотя уже давно запомнила все детали. Из-за этих документов она полетела в Лондон, а затем проехала всю Европу. Ближе к вечеру она должна была прибыть в Швейцарию. Утром она первым делом отправится в банк «Спархафен» в Цюрихе, чтобы найти ответы на свои вопросы.

Глядя на страницы, мыслями она возвращалась к той ночи, когда впервые их нашла. Это было тогда, когда она пробралась в свой старый дом на Монтгомери-Лейн, впервые переступив его порог с тех пор, как все это случилось. Впервые она вернулась туда после того, как укрылась за часами в ночь убийства ее семьи. Это был первый и последний раз. Тот визит, преследовавший совершенно иную цель, и положил начало ее нынешнему путешествию. Теперь, когда поезд покачивался по дороге в Швейцарию, а взгляд Алекс скользил по страницам, в памяти всплывали отрывки той жаркой августовской ночи, когда она совершила тайный визит в свой старый дом…

Когда у дома не было припарковано фургона новостного канала, он был предоставлен сам себе: тихий, темный и жуткий. Детективы и криминалисты уже давно прекратили свое вторжение. Они решили, что внутри больше ничего не найти: все улики были обнаружены и собраны. Спустя два с лишним года после того, как желтая лента, отмечающая место преступления, впервые огородила участок, ее так до конца и не убрали. Остатки ленты, обернутые вокруг стволов деревьев, шевелились на ветру. Несколько полос по-прежнему были наклеены крестом на передний и задний входы. Но наличие ленты на месте преступления не свидетельствовало о том, что расследование не окончено. Полиции, как знала Алекс, больше не было дела до дома номер 421 по Монтгомери-Лейн. Лента осталась потому, что, после того как дом перешел ей по наследству, Алекс не успела нанять уборщицу.

Она использовала часть денег, полученных по решению суда, чтобы выкупить дом из-под банковского ареста. Но Алекс купила дом не для того, чтобы жить в нем. Это было бы невозможно после того, чему она стала свидетельницей. Она купила его, потому что не могла смотреть на то, как дом достается праздношатающимся фанатам преступлений, которые готовы превратить его в некий извращенный музей. Именно из-за этих мерзавцев Алекс и почувствовала настоятельную необходимость попасть внутрь. Ей нужно было забрать кое-что дорогое ее сердцу, пока фанатики, которые не переставали вторгаться на территорию дома, не добрались до чердака и не разграбили все, что там было.

Пробираясь на цыпочках через затененный двор к задней двери, Алекс опасалась, что встретит помешанных на расследовании преступлений идиотов, которые делают селфи в спальне у ее родителей. За последние несколько месяцев она видела множество подобных фотографий в интернете: улыбающиеся идиоты и самопровозглашенные «гражданские детективы» стояли перед кроватью ее родителей, фотографируя себя с забрызганной кровью стеной за спиной и обещая «добиться справедливости». Какие же мудаки, думала про них Алекс. Расчеловечивание того, что произошло, вызывало у нее тошноту каждый раз, когда она видела одну из этих фотографий. Как, всегда задавалась она вопросом, люди могут быть настолько одержимы событиями той ночи, чтобы забыть – или игнорировать – то, что погибли реальные люди?

Она повернула ручку задней двери, зная по предыдущим попыткам, что замок сломали сумасшедшие, которые вторглись к ней в дом, чтобы осмотреть его, словно заброшенный музей. Во время предыдущих визитов она доходила до порога задней двери, но затем поворачивала назад, будучи не в силах войти внутрь. Однако на этот раз она была полна решимости. На следующее утро она уезжала, чтобы начать учебу на втором курсе Кембриджского университета, и больше не могла терять время. Она не вернется до Рождества. Сейчас или никогда.

Алекс толкнула дверь и прислушалась к ее скрипу в ночи. Она не дала памяти времени на то, чтобы вернуться в ночь, когда была убита ее семья. У ее мозга не было времени на то, чтобы вызвать воспоминания о выстрелах или охватившем ее ужасе. На то, чтобы эти воспоминания убедили ее развернуться на сто восемьдесят градусов и бежать, бежать, бежать обратно домой к Донне и Гарретту. Вместо этого она вошла внутрь и закрыла дверь.

Только фонарик на ее мобильном телефоне прорезал окружающую тьму. Запах, хотя и затхлый от плесени и отсутствия людей, напомнил ей о прежней жизни. Сквозь влагу от прогнившего дерева и затхлость летней жары, пропитавшей стены, она почувствовала запах матери, отца и брата. Заставляя себя двигаться вперед, она прошла через кухню в прихожую. Мягкий свет луны отбрасывал на пол тусклые тени от оконных решеток. Она остановилась на том месте, где, как она помнила, лежало ружье. Посмотрела на коридор второго этажа, выходящий на прихожую, и вспомнила, как пряталась за часами, глядя на нее сквозь перила. Глубоко вздохнув, начала подниматься по ступенькам. Во время всех предыдущих попыток попасть в дом именно лестница мешала ей, потому что она знала, что, поднявшись по ней, окажется именно там, где все произошло.

Она продолжала идти вперед, преодолевая ступеньку за ступенькой, и закрыла глаза, оказавшись наверху. Она старалась, чтобы свет от мобильного телефона не попадал в спальню справа от нее. Алекс не хотела приближаться к этой комнате или даже мельком увидеть орошенный алым деревянный пол внутри. На лестничной площадке она быстро повернулась и направилась по коридору к своей спальне, но остановилась в самом начале пути. В конце коридора перед ней стояли часы, которые спасли ей жизнь. Они пугающе блестели в свете фонарика ее мобильного телефона, и освещенная полоса на циферблате то появлялась, то исчезала, то появлялась, то исчезала. Именно тогда Алекс поняла, что часы все еще тикают. В этом мертвом доме без электричества и какой-либо жизни напольные часы были живы и здоровы. Она подошла поближе, пока не услышала едва уловимое щелканье внутреннего механизма. Единственное объяснение – часы завели бродяги, которые пробирались в дом.

Она полюбовалась часами еще пару секунд, а затем подняла телефон к потолку. Нащупав висящий над головой шнур, она потянула за него, открыв люк на чердак. Повозилась с раздвижной лестницей, а затем направила фонарик телефона в темное отверстие в потолке и начала подниматься. Как только она пролезла в люк, и верхняя часть тела оказалась на чердаке, Алекс поразил другой запах, тоже затхлости и плесени, но навевающий совсем иные воспоминания. Этот запах напомнил ей о Рождестве. Каждый год родители открывали люк в потолке, и Квинланы один за другим забирались на чердак, чтобы достать многочисленные коробки с украшениями.

Но сейчас Алекс не интересовали украшения или безделушки. В эту ночь ей было нужно кое-что другое. Она посветила фонариком в угол чердака, где обнаружила коробки, которые они с Рэймондом спрятали много лет назад. Сколько она помнила своего брата, он мечтал стать игроком Высшей бейсбольной лиги. Алекс представляла его себе только таким – в бейсболке и грязной форме. Последний год или около того Алекс блокировала эти воспоминания. Вспоминать Рэймонда в форме и на бейсбольном поле было слишком тяжело, потому что эти воспоминания вызывали ужасные приступы вины и угрызений совести. Когда-нибудь, как она надеялась, она сможет позволить мыслям о брате свободно циркулировать по ее сознанию. Ей очень не хватало его, и каждый раз, когда она вытесняла Рэймонда из своих мыслей, в сердце возникала глубокая боль. Но именно из-за Рэймонда она и приехала в свой старый дом. С самого детства брат собирал бейсбольные карточки. Из всех вещей, брошенных дома, именно коллекция бейсбольных карточек Рэймонда не должна была попасть в руки расследователей преступлений, которые в конце концов обнаружат чердак, разграбят все, что там хранится, и выставят все это на продаже в даркнете как реликвии, принадлежавшие семейке Квинланов, которых укокошила их старшая дочка.

[1] Напиток? (Фр.) (Здесь и далее прим. пер.)

[2] Нет, спасибо (фр.).