Пустые глаза: читать начало книги онлайн

21:41

Алекс сидела в углу бара и потягивала тоник с лаймом. Из-за языкового барьера ей с трудом удалось убедить бармена наполнить ее бокал только льдом и тоником, не добавляя джина или водки. Через несколько месяцев ей исполнится двадцать один год, и она станет совершеннолетней в Штатах. Здесь, в Европе, она могла свободно покупать и употреблять алкоголь с тех пор, как впервые переступила порог кампуса. Но ни алкоголь, ни наркотики никогда не привлекали ее. Возможно, потому, что она так и не закончила старший класс, где многие дети начинают баловаться подобными вещами, а друзья, с которыми Алекс могла бы баловаться, бросили ее после того, как ее отправили в колонию для несовершеннолетних. И несмотря на то, что за последние два года она обрела независимость в ускоренном порядке, в глубине души она все еще оставалась той девочкой, которую мать убила бы, если бы она выкурила косяк или хотя бы задумалась о том, чтобы проглотить одну из многочисленных таблеток, которые, как она видела, глотали ее сокурсники на первом году обучения в вузе.

Была и еще одна причина, по которой Алекс избегала алкоголя. Она прекрасно осознавала, как одурманивающий эффект выпивки мог бы снять хотя бы часть ее тревоги и чувства вины. Возможно, этот путь был бы легче, чем тот, который она выбрала. Но легкий путь вел лишь к жалости к себе, а не к ответам на вопросы или просветлению, которые она твердо намеревалась обрести.

Она помешивала напиток и вспоминала прошедший день. Ее попытка узнать имя человека, стоящего за номерным счетом, хранителем которого выступали ее родители, не увенчалась успехом. Алекс была уверена, что это ключ к разгадке всех тайн, связанных с той ночью. Сейчас у нее в мыслях вертелся круговорот из всех неизвестных, а на поверхность, как всегда, поднимались две из них: фотографии, оставленные на кровати родителей в ночь их убийства, и отпечаток пальца, обнаруженный на окне ее спальни.

Алекс узнала о фотографиях только во время рассмотрения дела о клевете, когда Гарретт представил их как еще одно доказательство того, насколько плохо было проведено расследование. В лучшем случае, утверждал Гарретт, полиция Макинтоша не приняла фотографии к сведению, посчитав их несущественными. Однако более вероятно, что окружной прокурор попытался исключить их наличие, поскольку они не вписывались в версию о том, что именно Алекс убила родителей.

Снимки всегда оставались обескураживающей частью и без того сложной головоломки. Но после обнаружения выписок из иностранных банков, спрятанных на чердаке, Алекс придумала крайне хрупкую теорию, связывающую фотографии с отпечатком пальца, найденным на окне ее спальни. Находясь в доме в ночь убийства своей семьи, Алекс узнала несколько неопровержимых истин. Одна из них заключалась в том, что стрелок вошел к ней в спальню и распахнул окно настежь. Алекс сразу вспомнила, как скрипело окно, когда она пряталась за часами. Поэтому отпечаток пальца, снятый с оконного стекла, несомненно, принадлежит стрелку. Ни полицейскому управлению Макинтоша, ни Гарретту Ланкастеру, пытавшемуся доказать невиновность Алекс, не удалось найти владельца отпечатка. Гарретт обратился к своим источникам и попросил прогнать отпечаток через интегрированную автоматизированную систему идентификации отпечатков пальцев ФБР. Никаких совпадений. Но с тех пор, как Алекс наткнулась на банковские документы на чердаке, она начала строить теорию о том, что, возможно, отпечаток пальца, снятый с окна ее спальни, принадлежит владельцу счета. И возможно, если она узнает, кто этот человек, это прольет свет на то, кем являются женщины на фотографиях.

Однако ее визит в банк «Спархафен» оказался неудачным. То, что дело зашло в тупик, было досадно само по себе, не считая еще одной проблемы, которую это создавало. Миллион долларов, который она перевела, наверняка переполошил всех на родине. Прежде чем присудить ей восемь миллионов долларов, судья установил ограничения на их использование. Самым главным из них было то, что сертифицированный финансовый консультант должен был присматривать за деньгами и давать рекомендации до тех пор, пока Алекс не исполнится двадцать семь лет. После этого она могла инвестировать, тратить или транжирить деньги по своему усмотрению. Однако до этого момента, если она прикоснется хоть к одному центу, это сразу станет известно Гарретту Ланкастеру.

Гарретт всегда оставлял Алекс свободу действий, и, несмотря на то что он занимал важное место в ее жизни, она никогда не решала с ним денежные вопросы напрямую. Вместо этого ее расходы утверждал финансовый консультант. Но, несмотря на это посредничество, Алекс была уверена, что Гарретт видит каждый потраченный ей цент. Перевод миллиона долларов в швейцарский банк может занять какое-то время. Может пройти день или неделя. Но в конце концов ее консультант увидит перевод и снимет трубку, чтобы позвонить Гарретту, а тот в свою очередь снимет трубку, чтобы позвонить Алекс. Такова, к сожалению, была ее жизнь.

Алекс ежемесячно снимала скромную сумму на повседневные расходы, причем вся она покрывалась процентами от инвестиций основной суммы. Гарретт был непреклонен в убеждении, что Алекс не должна прикасаться к основному объему денег, а должна жить только на проценты. Двадцатилетней девушке, у которой не было ничего, кроме пустующего дома в Макинтоше, штат Вирджиния, жить на проценты было несложно. Перевод миллиона долларов в банк в Цюрихе точно не пройдет незамеченным дома.

У нее был готов план действий на случай звонка Гарретта. Алекс записала свой ответ ему и теперь пыталась запомнить каждую деталь наизусть. Суть заключалась в том, что деньги принадлежат ей независимо от того, что сказал судья и сколько к ним привязано ниточек, и она может делать с ними все, что пожелает. Она захотела открыть счет в швейцарском банке, сказала она Гарретту, для налоговых льгот. Алекс ничего не знала о международном налоговом законодательстве кроме того, что мельком подглядела в интернете, когда разрабатывала свой план. Но этого было достаточно, как она надеялась, чтобы ее слова звучали убедительно, когда Гарретт позвонит. Она будет подробно рассказывать о своих рассуждениях, уклончиво объясняя ход своих мыслей, и даже извинится за то, что имеет наглость прикасаться к собственным деньгам. Но чего она делать не станет, так это говорить Гарретту правду: что она перевела миллион долларов в банк Цюриха, потому что надеется, что это поможет ей приблизиться к истине о том, что случилось с ее семьей. Эта задача была лично ее.

Она сделала еще один глоток тоника, открыла телефон и пролистала расписание поездов на следующий день. На другом конце бара в кабинке сидела парочка. Их внимание переключалось с Алекс на телефон мужчины и продолжало метаться туда-сюда. Наконец Дрю Эстес увеличил изображение Александры Квинлан. Он улыбнулся своей девушке, пока они переводили взгляд с телефона на девушку в баре.

– Это она, – заявил Дрю. – Не могу поверить, но это она.

Лаверна Паркер кивнула.

– Да, черт возьми, это она. Она сняла очки и подстриглась, но посмотри на эти глаза. Их невозможно не узнать. Сколько она положила на счет?

– Миллион долларов. Я видел на компьютере у босса и помогал оформлять документы.

– Миллион баксов, – повторила Верна, презрительно глядя через весь бар. – Александра Квинлан собственной персоной. – Она улыбнулась, обнажив кривые зубы, и прошептала: – Мы знаем, кто ты.

Верна положила телефон на стол. Изображение Алекс оставалось на экране.

– Ей присудили около десяти миллионов, – продолжила она, непрерывно наблюдая за Алекс. – Убей свою семью, притворись маленькой испуганной дурочкой и свали с целым состоянием, – тут Верна снова заговорила нараспев, словно передразнивая кого-то: – Ты пыталась исчезнуть, но мы знаем, где ты.

Глава 12

Пятница, 2 октября 2015 года

Кембридж, Англия

14:15

Идея сделать карту расследования на доске пришла к Алекс после необыкновенно ясного сна о той ночи, когда была убита ее семья. С тех пор как она вырвалась из цирка своей прежней жизни в Штатах, ее сны стали настолько яркими, что Алекс начала записывать каждую деталь, которую могла вспомнить, как только просыпалась. Она купила в магазине пробковую доску размером метр на метр и повесила ее на стену в кухне, чтобы фиксировать там свои мысли. На ней должны были висеть расписания занятий и даты предстоящих экзаменов. Не говоря о фотографиях семьи и друзей. Вместо этого Алекс прикрепила к доске карточки, на которых были написаны все детали, которые она могла вспомнить о той ночи, когда была убита ее семья, и новые факты, которые она обнаружила за год поисков. Самым последним дополнением к доске стала фотография банка «Спархафен» в Цюрихе, рядом с которой была пристроена одна из банковских выписок, которые Алекс нашла на чердаке.

В левой части доски висела карточка с надписью «Противоправное вторжение в дом», сделанной красным карандашом. Эта теория, которой в настоящее время придерживалась полиция Макинтоша, была уловкой. Департаменту нужно было на кого-то свалить вину за убийства после того, как главный подозреваемый был оправдан, поэтому они остановились на версии о неудачной краже со взломом. Теория была неубедительной, плохо продуманной и уже тысячу раз доказывала свою несостоятельность. Вторжение в дом с целью ограбления предполагает кражу. Но из дома Квинланов ничего не пропало. К тому же объяснение событий от полиции Макинтоша не совпадало с тем, что знала Алекс. Она наблюдала из своей спальни за убийством брата и пряталась за часами, когда убийца вошел к ней в комнату в поисках последнего оставшегося члена семьи Квинлан. Убийца не испугался отца Алекс, как предполагали некомпетентные следователи, пытавшиеся объяснить эту сцену. Для этого ее отец должен был наткнуться на убийцу. То, что ее отца застрелили, когда он лежал в постели под одеялом и, скорее всего, крепко спал, доказывало, что официальная версия полицейского управления Макинтоша была не только невозможной, но и потрясающе дурацкой.

В центре доски находились найденные на кровати ее родителей фотографии трех женщин и изображение отпечатка пальца, снятого с окна ее спальни. В крайней правой части доски висела подробная хронология того дня. Она заключала в себе все детали, которые Алекс запомнила из почти каждой минуты того вечера, начиная с того момента, как она пришла домой из школы, и заканчивая тем, как она легла спать и как ее разбудил выстрел. Детали были дотошно подробными, включая конкретную главу учебника физики, по которой она делала домашнее задание в тот вечер: это был первый закон Ньютона, который Алекс выписала на карточку: «Всякое тело продолжает удерживаться в своем состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние». Это была мантра, которую она повторяла у себя в голове в разные моменты на протяжении последних двух лет. Доска висела на кухне, рядом с тем местом, где Алекс каждый день вешала свою куртку, поэтому ее мысли никогда не уходили далеко от той роковой ночи.

На следующий день после возвращения из Цюриха Алекс посмотрела на доску, а затем, взяв пальто, вышла из квартиры и направилась в кампус. Она затеяла это еще в середине первого курса, вернувшись в Штаты, чтобы провести рождественские каникулы с Ланкастерами. К тому времени Алекс уже знала, что колледж в Европе, да и вообще где бы то ни было, не для нее. Но она не могла заставить себя сказать об этом Донне и Гарретту. Вранье продолжалось весь второй семестр первого курса и все лето. Алекс не знала, сколько еще будет врать. Формально она все еще числилась в университете, но за второй курс еще ни разу не переступила порог аудитории. В какой-то момент она должна была признаться Донне и Гарретту, хотя бы потому, что это могло привести к ссоре. Освободившись от опеки взрослых в свои восемнадцать лет, Алекс жаждала, чтобы кто-то указывал ей, что делать. Она хотела не слушаться. Жаждала спорить с кем-то, кто желал ей добра. Это бы значило, что кто-то присматривает за ней, волнуется из-за того, к чему приведут ее решения и как они повлияют на ее жизнь.

Эта жажда близости была единственной причиной, по которой Алекс каждую неделю переступала порог кампуса. Донна и Гарретт присылали по письму в неделю, всегда на ее университетский адрес. Возможно, таким образом они хотели убедиться, что Алекс хотя бы изредка бывает в кампусе. Единственная причина, по которой у нее все еще оставался почтовый ящик в университете, заключалась в том, что обучение было полностью оплачено. Алекс Квинлан существовала в бухгалтерской книге Кембриджского университета, и ее счет был в полном порядке. Никто в кампусе не обратит на нее внимания до тех пор, пока не придет очередной счет за обучение или пока за экзамены ей не поставят несколько неудовлетворительные оценки, сколько никаких оценок вообще. Эта угроза была похожа на далекий астероид. Поначалу это было всего лишь пятнышко в небе, слишком далекое, чтобы вызывать сильные переживания. Но теперь, спустя месяц после начала второго курса, Алекс ходила в тени приближающегося небесного тела. Однако пока у нее были ответы на вопросы и улики, которые нужно было искать, она могла убедить себя не обращать на это внимания.

Прогуливаясь по кампусу, Алекс переходила по мосту, перекинутому через ручей, протекавший по территории, и с ностальгией думала о том, как мог бы выглядеть этот этап ее взросления, если бы она могла вести нормальный образ жизни. Дойдя до регистрационного бюро, Алекс вошла внутрь и направилась к стене с почтовыми ящиками. Вставив ключ, вынула небольшую стопку конвертов и стала перебирать их в поисках письма от Донны и Гарретта.

– А не ты была со мной на курсе криминологии в прошлом году? – вдруг спросила девушка рядом с ней.

Она говорила с тяжелым непонятным акцентом, который Алекс не сразу распознала. Студенты приезжали в Кембридж со всей Европы, и здесь было слишком много диалектов и акцентов, чтобы уследить за всеми. Алекс подняла глаза от своей почты. Девушка держала в руках связку ключей, чтобы открыть собственный почтовый ящик. Алекс рассматривала девушку, пытаясь вспомнить ее лицо, но была уверена, что никогда не видела ее раньше. Хотя Алекс записалась на криминологию в первом семестре первого курса и иногда посещала занятия, так что вполне возможно, что она действительно пересекалась с этой девушкой.