– Ну ты скажешь! Никто у нас не голодает.
– Вот, в этом наше принципиальное отличие от капитализма, где все в магазинах есть, а люди с голоду мрут!
– Класс! – восхитился Колобков. – И жмурики на улицах валяются?
– Не видел.
– В том-то и беда. Сам эту байду придумал?
– Нет. Перед выездом за бугор специально учат, как на каверзы отвечать.
– С такой идеологией, Геннадий, мы до коммунизма не дотянем.
– Нам бы до социализма дожить. А за что на тебя сержант Степанюк взъелся?
– Заметил?
– А то!
– Тут такое дело, – смутился Илья. – Смешное даже. – Агитатор почесал нос. – Он в одну учетчицу втюрился, а она…
– В тебя?
– Вроде как.
– Эта, что ли? – Гена незаметно показал глазами на пышногрудую девицу, метавшую из-под пальмы в пропагандиста туманные молнии.
– Эта… – погрустнел Колобков. – Наблюдательный!
– Как зовут?
– Галина. Все время в кино зовет, замучила…
– Ну и трахни ее! – посоветовал спецкор. – Освежает. Смотри, какая у нее станина!
– Легко вам в Москве. Переспал с девушкой и затерялся среди восьми миллионов. А у нас каждый день потом по дороге домой встречать будешь и глаза отводить. Не дай бог еще залетит! Да и не нравится мне она.
– Мятлева нравится, да?
– Не касайся Зои Дмитриевны, змей!
– Ладно, ладно, – примирительно улыбнулся Гена и продекламировал:
Я был сыночек маменькин. Теперь со мной беда! Меж бабами, как маятник, Мечусь туда-сюда…
– Ты и стихи пишешь? – изумился пропагандист.
– Нет, Веня Шаронов сочинил.
– А кто это?
– Друг Бродского.
– Да ты что?!
К столу незаметно подкатил округлый молодой человек с влажной прической на пробор и склонился к уху заведующего агитпропом. Тот поморщился, кивнул и скомандовал:
– Допивай компот!