Вехи. Три десятилетия в зеркале венгерской литературы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Муж отлично знает, что дома нет ничего. Кладовка пуста. Нахмурившись, берет он горшок, ставит его промеж колен, вынимает из веревочной сетки, приподымает крышку и заглядывает внутрь.

Горшок полон коричневой бурды, на поверхности которой плавает застывший жир, тут же прилипающий к оловянной ложке.

Батрак молчит, сказать ему нечего. Тяжкий голод царит сейчас в деревнях. Зима выдалась суровая, а в домах хоть шаром покати, — прошлым летом засуха была, недород. На зиму не запасли ничего, и все по уши в долгах. Сейчас уже начались полевые работы, а поденная плата нищенская: пенгё в день. В каких-нибудь далеких и более счастливых странах батракам было бы даже невдомек, как прожить на такие гроши. А тут приходится еще долги выплачивать. Вот и голодай, как собака. Жену и то выругать нельзя за плохой и скудный обед, она ведь тоже все сносит, не жалуется… А цены на пшеницу упали, и помещики платят вовсе гроши.

Вздохнув, он принимается за похлебку. Радуется даже двум клецкам, обнаруженным в бурде. Жена намешала их из муки, и они плавают в этой темно-коричневой жиже, словно какие-то допотопные моллюски.

Фамилия батрака Киш. Зовут его Яношем. Фамилия у него короткая, а бедность долгая и давняя. Бедность плывет за ним, как на закате тень за человеком.

Скрипнув зубами, он решительно приступает к еде.

Вечно эта похлебка. Утром похлебка, домой придешь — снова похлебка.

— Как подумаю, сколько я за свою жизнь этой бурды выхлебал… — говорит он. — Ведь если слить ее в одну бочку, так — ой, ой, ой! — такой бочки не сыщется, верно, и в подвалах эгерского архиепископа!

Жена не отвечает. Рассеянно, будто ненароком, смотрит туда, где беседует с народом молодой граф.

Батраки садятся вразброс. Кто тут, кто там. Каждый старается загородить горшок, что ему принесли. Жалкая еда, хвалиться нечем. Все склоняются над глиняными горшками и хлебают коричневую жижу.

— Воды принесла? — спрашивает Янош Киш.

— Нет.

— А почему?

— Да ведь вы же утром взяли с собой.

— Я только один литр взял. Вся уже вышла.

— А зачем выпили всю?

— Зачем выпил? Что ж, мне и воду теперь экономить?

Жена призадумалась.

— Ладно, пойду, принесу.

Молодица вытаскивает из сумы литровую бутылку. В суме нет ничего, кроме ломтика хлеба. Она вынимает его и отдает мужу.

— Ешьте.

— Есть?.. А съем, тогда что останется?

— Не помирать же вам с голоду?

— Не помирать с голоду!.. Это бабе легко говорить… Видно, что в солдатах не была… Когда я в армии служил, так того, кто съедал последнюю банку консервов, подвешивали… А во время войны так и расстреливали… Последний ломоть хлеба есть нельзя. На этой графской земле еще и худший голод может случиться…

Жена не отвечает. С бутылкой в руке идет она к колодцу.

Муж и не глядит ей вслед, — он медленно, очень медленно хлебает суп.

Колодец поодаль. У самого свекловичного поля начинается огромное пастбище на десять тысяч хольдов. На краю пастбища и стоит колодец. Прежде и свекловичное поле было пастбищем, но потом его запахали. Потому колодец и оказался с краю.

Молодая женщина идет, идет торопливо, юбка ее развевается на ветру.

Граф смотрит ей вслед, покуда она не исчезает вдали.

Вдруг он говорит: