Вехи. Три десятилетия в зеркале венгерской литературы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Создание национального единства и более сложная проблематика экономического развития выдвигают перед обществом и литературой новые вопросы.

«Старая» интеллигенция играет все более возрастающую роль в жизни страны, ищет и все чаще находит контакты с новым обществом.

По мере своего слияния с новым обществом она приносит в него свои знания, понимание дела и жизненный опыт, но вместе с тем и свои ошибки, ведь люди представляют собой сплав хорошего и дурного. Этот процесс вызывает подлинные общественные конфликты, поскольку и «принимающая сторона» не свободна от ошибок и предрассудков.

Раскрытие подобных конфликтов, осуществляется ли оно средствами драмы или эпоса, требует конкретного показа человека.

Жизнь нового общества поднимает очень много проблем морального характера. В первые годы после освобождения представления о морали, присущие двум основным общественным классам, сталкивались друг с другом. Сегодня эта проблема сложнее, поскольку столкновение происходит в рамках единого социалистического общества, где как в личной, так и в общественной жизни имеется большое количество таких моральных вопросов, разрешения которых новое общество еще только сейчас ищет.

Как в обществе, так и в литературе появляется новое поколение. Прежние, зрелые писатели находятся еще в расцвете своих творческих сил, а новое поколение обогащает литературу многими новыми красками, взглядами и проблемами.

Время, прошедшее после 1956 года, слишком коротко для того, чтобы мы могли говорить о наличии большого количества уже достигнутых успехов.

Но начало вселяет уверенность в том, что новая литература идет по правильному пути.

Содействует развитию литературы или тормозит его тот факт, что оно происходит в динамическую историческую эпоху? Это старая тема для спора. Мы уже говорили о том, что венгерская литература во все времена избирала своей судьбой судьбу народа и считала своим призванием содействовать подъему страны. Однако отдельные писатели, художники, как прежде, так и теперь, полагают, что «эпохи большого исторического значения» не благоприятствуют появлению крупных произведений. Я хотел бы ответить им словами, сказанными на склоне жизни Гете: «Для меня большое преимущество, что я родился в такое время, когда на повестку дня встали крупнейшие мировые события, и на протяжении моей продолжительной жизни они следовали одно за другим, так что я был живым свидетелем Семилетней войны, разделения Америки и Англии, затем французской революции и, наконец, всей наполеоновской эпохи вплоть до падения героя. Благодаря этому я добился совсем иных успехов и приобрел иной жизненный опыт, чем те, кто рождается сейчас».

В Венгрии литература имеет великие традиции. Наше общественное мышление исключительно чувствительно к проблемам, выдвигаемым литературой. Поэтому в литературных дискуссиях и разговорах минувших двадцати лет нередко вновь и вновь возникает вопрос: может ли нынешняя литература стать подлинно «большой литературой», можем ли мы надеяться, что писатели нашего времени овладеют средствами литературы с таким же мастерством, с каким ими владели в свое время наши классики?

Многие сомневаются в возможности этого. Они указывают на возникновение новых отраслей искусств, на тесную связь отдельных жанров искусства с техникой, на более «образное» видение молодежи, на недостаток времени у читателя и на тысячи других проблем.

Но мы все же думаем, что жизнь и развитие социалистического общества выдвигают тысячи и тысячи таких проблем, которые в первую очередь могут быть решены постоянно обогащающимися средствами литературы.

Предлагаемая читателю антология является еще одним живым свидетельством того, что литература нашего времени способна дать ответ на большие вопросы, выдвигаемые ищущим и строящим свое будущее человечеством, на вопросы, стоящие перед социалистическим обществом. Возможно, что ответ еще недостаточно полон по своему содержанию, что он еще носит на себе отпечаток поисков в области формы, но по своим стремлениям, сознанию ответственности и требовательности он является достойным продолжением нашего великого литературного наследия.

Йожеф Богнар

I

КАРТИНА ЭПОХИ

16 ноября 1919 года контр-адмирал Миклош Хорти, бывший флигель-адъютант австрийского императора и венгерского короля Франца-Иосифа, во главе контрреволюционных частей въехал в Будапешт на белом коне. Перед одной из фешенебельных гостиниц на будайском берегу Дуная он остановился и произнес краткую речь. «Для преступного города, — зловеще произнес он, — бывшего центром пролетарской революции, наступает час расплаты». Свое обещание Хорти сдержал.

Венгерская пролетарская диктатура пала, не удалась попытка создать на развалинах Австро-Венгерской монархии, потерпевшей крах в мировой войне, свободную и независимую Венгрию. Начался период белого террора. Контрреволюционные отряды тысячами казнили участников революции. Офицеры, как подобает дворянам, одевали белые перчатки, вздергивая революционеров на виселицу, и с неистощимой изобретательностью отыскивали все новые и новые способы пыток.

Так началась самая мрачная глава в новейшей истории Венгрии. 1 марта 1920 года Миклош Хорти был избран правителем Венгрии: фашистская диктатура была закреплена «конституционно». Опередив Муссолини, Гитлера и Франко, Хорти первым создал фашистское государство. Парламент, правда, существовал, но самая ограниченная в Европе избирательная система без всякого риска обеспечивала в нем безусловное преимущество партиям капиталистов и крупных землевладельцев. Всевозможными способами была ограничена деятельность профсоюзов; социал-демократическую партию, используя оппортунизм ее правых руководителей, сделали неспособной к борьбе. Коммунистическая партия была запрещена, в высших учебных заведениях введена процентная норма для слушателей-евреев.

Идеологию этого периода сформулировал в духе так называемого неонационализма министр культуры граф Куно Клебельсберг. В массах распространяли звучные лозунги о мифической венгерской расе, о ее «избраннической миссии» и «культурном превосходстве». В школах ученикам прививали крайне шовинистические взгляды, воспитывали детей в духе антисемитизма, ненависти к соседним народам, в первую очередь к славянам. Бедность и нищету приписывали условиям мирного договора, который страна была вынуждена заключить после первой мировой войны, а внимание недовольных пытались направить от социальных бедствий в сторону призрачных мечтаний о «Великой Венгрии», господствующей над всей территорией Карпатского бассейна.

Полуфеодальное экономическое и общественное устройство Венгрии делало из нее живой паноптикум в центре Европы. Если какой-нибудь западный историк собирался изучать остатки феодализма, ему достаточно было купить железнодорожный билет и приехать в Венгрию. Здесь он воочию мог убедиться в существовании таких учреждений, обычаев и общественных слоев, которые в более развитых странах Европы исчезли уже в эпоху промышленной революции. В 1920—1930-е годы, когда широкое развитие естественных наук одним прыжком раздвинуло горизонты человеческого познания, в период исследований Бройля, Шрёдингера, Хейзенберга и Юкавы, в годы рождения квантовой теории и теории мезонов в Венгрии каждый десятый человек был неграмотным. Нищету и отсталость страны режим Хорти сделал достопримечательностью, которую показывали иностранным туристам. Тысячами съезжались они в Венгрию и с наслаждением, граничащим с ужасом, обозревали саманные халупы деревень, солончаковую равнину в Восточной Венгрии — Хортобадь, где на протяжении многих километров глаз человека не встречался с каким-либо творением людских рук. Характерно, что для иностранцев в этот период именно Хортобадьская степь — пуста — стала символом Венгрии. Пуста — слово, которое в венгерском языке означает не только равнину, но и однообразную, голую, бесплодную землю. Наряду с пустой, символом страны стала нищета, бедность, хотя Алфельд и Дунантул по природным условиям могли быть одним из богатейших в Европе сельскохозяйственных районов. Но земля не принадлежала крестьянам. 27 % земли в стране составляли латифундии площадью в многие тысячи хольдов, 18 % — имения от 100 до 1000 хольдов, и все они находились в руках аристократии и помещиков. В то же самое время у 1,6 миллионов сельскохозяйственных пролетариев земли не было совсем, а полтора миллиона крестьян-бедняков владели всего лишь 9 % обрабатываемой земли. Кроме Испании, Португалии и стран Балканского полуострова, нигде в Европе не было социального неравенства таких размеров.

По данным переписи 1930 года, в соответствии с ярко выраженным аграрным характером страны, рабочий класс составлял лишь 21 % населения. В 1931 году 66 % капитала промышленных акционерных обществ находилось в руках иностранцев. Кроме Албании, Венгрия была единственной страной в Европе, где продолжительность рабочего дня не ограничивалась никакими законами. В соответствии с этим более 25 % рабочих имело 10-часовой рабочий день. Поддержание заработной платы на низком уровне было весьма легким делом, ибо существовала мощная резервная армия рабочих, которую питала постоянная аграрная перенаселенность. От введения пособия по безработице правительство решительно отказывалось. Социальные мероприятия — страхование по болезни, врачебная помощь — далеко отставали от социальных мероприятий в развитых промышленных государствах. Процент смертности был самым высоким в Европе (в 1935 г. — 15,3 %). Недовольство рабочих находило свое выражение в борьбе за повышение заработной платы, в забастовках и демонстрациях, но фашистское полицейское государство было сильнее. Наиболее знаменательной была всеобщая забастовка и демонстрация в Будапеште 1 сентября 1930 года, подавленная лишь после многочасовой схватки между безоружными демонстрантами и полицией с воинскими частями.

В этот период, когда в Венгрии считался еретичеством даже буржуазный либерализм, лучшие из венгерских писателей взяли на себя задачу представлять интересы общества. Венгерская прогрессивная литература эпохи между двумя мировыми войнами носила разоблачающий характер. Крупнейший венгерский прозаик того времени, Жигмонд Мориц, с удивительной силой раскрывал нищету крестьянства, его зависимое положение и выносил беспощадный приговор венгерским помещикам — джентри, трутням, гордо называвшим себя «историческим» классом. В начале 30-ых годов возникло большое литературно-политическое движение, называемое движением «народных писателей». «Народные писатели» в художественных произведениях, а главным образом в мятежных по духу социографических работах, обращали внимание страны на жизнь венгерской деревни, задыхающейся под гнетом феодального наследия. В 1937 году они создали движение «Мартовский фронт», в котором стремились объединить антифашистски настроенную интеллигенцию, жаждущую демократических преобразований. В среде «народных писателей» начали свою деятельность многие значительные представители сегодняшней венгерской литературы: Дюла Ийеш, Ласло Немет, Петер Вереш, Пал Сабо, Йожеф Дарваш и др.

Громче звучали слова протеста на устах тех писателей и поэтов, которые, пройдя через буржуазный демократизм, пришли к рабочему движению.

Лайош Надь в объективном, лаконическом стиле раскрывал бесчеловечность существующего строя, показывал, как отравляюще его моральное воздействие и как он выворачивает наизнанку представление о настоящих ценностях. В своих социографических статьях он смело говорил о нищете трудящихся. Революционный голос венгерского рабочего класса зазвучал в поэзии великого пролетарского поэта Аттилы Йожефа. Его значение слишком велико, чтобы о нем можно было сказать в одной-двух фразах. Аттила Йожеф был одним из величайших поэтов нашего столетия.

Разразилась вторая мировая война. Венгрия недолго оставалась нейтральной. В 1940 году Хорти примкнул к немецко-итальянско-японскому союзу и 10 апреля 1941 года, нарушив заключенный в декабре предыдущего года «договор о вечной дружбе», на стороне Германии напал на Югославию. За несколько дней до этого вероломного нападения венгерский премьер-министр Пал Телеки покончил жизнь самоубийством. В прощальном письме к Хорти он написал: «Мы стали клятвопреступниками, — из трусости, — поправ основанный на речи в Мохаче договор о вечном мире. Нация чувствует, что мы поступились ее честью. Мы стали на сторону негодяев. Мы превратились в мародеров! Ничтожная нация!»

22 января 1942 года венгерские солдаты уничтожили в Уйвидеке 3700 сербов и евреев, в том числе женщин и детей. Во льду Дуная были заботливо приготовлены проруби, в которые бросили трупы.

Хортистская Венгрия ввязалась в захватническую войну против Советского Союза. Это обошлось ей более чем в сто тысяч солдатских жизней. Экономическая жизнь Венгрии перестроилась на безусловное обслуживание запросов Германии. Длинные составы, нагруженные плодами венгерской земли, потянулись в Германию. В Венгрии был введен карточный режим, и норма продовольствия на одного человека была гораздо ниже, чем в Германии.

Недовольство венгерского народа все росло, захватническая война была чужда народным массам. Но в стране, запуганной двадцатилетним фашистским террором, не могло развернуться вооруженное сопротивление в таких размерах, как это было во Франции или Югославии. И все же венгерские рабочие всеми возможными способами саботировали распоряжения правительства, а сражающиеся на фронте солдаты целыми группами переходили в расположение советских войск. Среди венгерских писателей нашлось несколько коллаборационистов, которые преклонялись перед гитлеровскими идеями, большинство перешло на пассивные позиции и с неодобрением следило за кровопролитной войной, но несколько писателей храбро выступило против фашистских преступлений.

Выдающимся представителем венгерской антифашистской поэзии был Миклош Радноти, убитый в последние дни войны фашистами, когда его гнали в Германию.