— За что она тебя в камень-то?
— А я вот такую, как ты, внезапную сестру… съела. — Лиля вскинула голову, взгляд снова колкий, внимательный. Юля налилась страхом, тяжелым, будто свинцовым. — Шучу! Не съела. Утопила.
Лиля рассмеялась. Юля натянуто подхватила в ответ, искренне надеясь, что вторая часть — еще одна шутка.
— Ты подарила мне имя, я укажу тебе путь домой, — серьезно заявила Лиля, — но от этого не будет толка, пока ты не поймешь…
— Что я потеряла? — Юля усмехнулась, перевела взгляд на бубенмэна, снимая вопрос у него с языка.
— Это верно. — Кажется, он кивнул бы, но для этого нужна шея. Поэтому бубенмэн растянул губы в улыбке так сильно, что кожа скрипнула.
— Я думаю, — Юля поймала Лилин взгляд, — я потеряла себя. Ну, в смысле… Я даже в зеркале теперь выгляжу не как я.
— Да неужели! Быстро соображаешь, как все люди, — не удержался от иронии бубенмэн.
— Чтобы выбраться, нужно вспомнить себя. И начать нужно до того, как ты отправишься в путь. Какая ты, Юля?
Да обычная. Ничего особенного не вспоминалось. Юля пожала плечами и принялась разглядывать коленки, торчащие из-под ночной рубашки. Худые, острые. Точно!
— Я терпеть не могу платья. И в ночной рубашке не сплю, это… — В груди потеплело, словно вдруг включились эмоции. — Блин, да только у бабулек бывают ночные рубашки! Я люблю джинсы. Джинсы и футболка — лучшая одежда.
— Пойдет! — кивнула Лиля. — С этого вполне можно начать. Но ты вспоминай еще. И запоминай. Времени у тебя — всего лишь ночь…
— Сейчас же день!
— Это здесь день, а там, на твоей стороне, ночь! Пока луна идет по небу, она не сможет тебе помешать. Поняла?
— Ну вроде…
— Куда идти — подскажу. — Лиля деловито перебрала древнюю теплую одежду, пылившуюся в углу, протянула Юле. — Но не это важно. Важно весь путь, шаг за шагом, — что бы ни случилось — вспоминать. Какая ты? Что любишь, а что нет? Чего хочешь? Поняла?
— Угу. А она за мной не вернется? Потом…
— Луна в редкие ночи может спуститься на землю. И не слишком хорошо различает людей. Не волнуйся.
Натянув предложенные штаны и торбаса[1], накинув шубу, Юля взяла Лилю за руку.
— Может, со мной пойдешь? Вдруг она снова превратит тебя в камень? За то, что мне помогла…
— Мне нет места в твоем мире, слишком давно я его забыла. Если это вообще был мой мир. — Лиля улыбнулась, но глаза выдали возраст, совсем уже не детский. — Не волнуйся, мы с мамой давно вместе, и подход я найду. Подарю ей что-нибудь, например имя, как ты подарила мне. Ты знаешь, мы ведь обе не умеем отдавать. Пора учиться.
Юля шмыгнула носом. Уходить почему-то становилось все тяжелее. Лиля задумчиво спросила у бубенмэна:
— Вроде все? Ничего не забыла?
— Лыжи, — бубенмэн глазами указал на стоящие в углу раритеты, — ты забыла навострить лыжи.
— Лыжи? — Юля встряхнулась. — Только не говорите, что меня ждет лыжный марафон. Ненавижу лыжи!
— Отлично, вспоминай дальше! — подбодрила Лиля.
— Я зачарую их, глупая, — презрительно поджались кожаные губы. — Будут следовать за тобой, пока не понадобятся. И после сами покатят.
— Спасибо, бубенмэн! — выпалила Юля и по наитию, внезапно даже для себя, чмокнула его в щеку.
— Надо же, она и мне имя дала! — Он захохотал, и смех его бухнул раскатами грома.
— Пойдем, — окликнула Лиля и потянула Юлю из комнаты.
[1] Торбаса — у народов Севера высокие сапоги из шкуры оленя мехом наружу на кожаной подошве. Прим. ред.