Я просматриваю меню, решая, что заказать. Всё звучит аппетитно, но Бет, Келси и я знаем — в итоге я всё равно выберу то же, что и всегда.
Всё идёт по привычному сценарию субботнего утра, за исключением одного — уже пять минут десятого, а Келси всё ещё нет. А это бывает крайне редко.
Я знаю эту женщину с пелёнок, и пунктуальность — её слабость. Она живёт по ней. Келси — из тех, кто приходит куда угодно за пятнадцать минут до назначенного времени. Единственный случай, когда она может опоздать — если настолько увлечена каким-то делом, что забывает о всём на свете. Тогда появляется паническая Келси — такая же пугающая, как и та, что старается быть до невозможности вежливой.
Как будто я сам её вызвал, колокольчик над дверью звенит, и она врывается внутрь. Её голова крутится в поисках меня, хотя она прекрасно знает, где я сижу, и признаки её рассеянности висят на ней как мигающий красный сигнал.
Я должен был догадаться. Она ушла фотографировать.
Со вздохом, полным преувеличенной усталости, она торопится к нашему столику и опускается на сиденье напротив. Сдувает непослушные кудри с лица и снимает камеру с шеи. Мое внимание привлекает ее гладкая, шелковистая кожа, но я использую ту же силу воли, которую проявляю каждый день в ее присутствии, чтобы отвести взгляд от той части ее тела, к которой я мечтаю прикоснуться губами.
Да, вы не ослышались. Женщина, сидящая напротив меня, может быть моей лучшей подругой, но она также прекрасна, а я, в конце концов, мужчина. Я бы солгал, если бы сказал, что никогда не фантазировал о том, чтобы пересечь черту, которую я знаю, что пересекать было бы ошибкой. Но, чёрт возьми иногда, когда она не смотрит, я позволяю себе украдкой полюбоваться ею.
— Ты опоздала, — дразню я, пряча улыбку и делая глоток кофе, пока она пытается привести себя в порядок. Её руки суетливо разглаживают растрёпанные волосы, она старается уложить камеру и сумку так, как ей удобно, и только после того, как едва не показала мне грудь, наконец поправляет вырез своей простой белой футболки. Слава Богу.
— Знаю, знаю. Прости. Потеряла счёт времени, — выдыхает она с нотками отчаяния и, наконец, откидывается на спинку сиденья, уставившись на меня с широко раскрытыми глазами. Рука прикрывает грудь — наверное, пытается замедлить бешено стучащее сердце.
Да, моё сердце тоже вот так бешено колотится рядом с тобой каждый день, Келс.
— Я понял, что ты фотографировала, раз не пришла раньше меня. Это единственная причина, по которой ты вообще можешь опоздать.
Она поджимает губы — слишком соблазнительно — как раз в тот момент, когда Бет подходит и наливает ей кофе.
— Будто ты меня хорошо знаешь, — поддевает Келси.
Я усмехаюсь. — Ещё бы.
— Привет, Келси. Какая честь — видеть тебя этим утром, — шутит Бет.
— Ха! Обычно это я его жду, — парирует Келси, указывая на меня.
Мы с Бет смеёмся одновременно. Она ставит кофейник на стол и достаёт блокнот и ручку из передника. — Ну что, как обычно?
Мы с Келси обмениваемся взглядом.
— Не понимаю, зачем ты всё ещё записываешь наши заказы, Бет.
— Иногда я меняю свой выбор, — возражает Келси.
— Редко, — закатываю глаза. — Мне французские тосты, пожалуйста, Бет. И ты знаешь, как я люблю яйца. — Подмигиваю ей, а она улыбается. Ей столько же лет, сколько моей маме, но я знаю, что она не против безобидного флирта.
— А тебе, мисс Келси?
— Блинчики, Бет. Яйца средней прожарки и бекон, пожалуйста, — говорит она, скользя взглядом по меню, будто не знает, что выберет.
— Без клубники и взбитых сливок?
— Сегодня не хочется сладкого, — улыбается она и возвращает меню.
— Не в настроении на приключения?
Она пожимает плечами. — Моё приключение было сегодня утром.
— Где снимала?
Стараюсь не выдать чрезмерной заинтересованности. Келси увлеклась фотографией ещё в детстве, но почти никогда не показывает мне, что снимает. Забавно, учитывая, что я вроде как её лучший друг.
Один раз, ещё в подростковом возрасте, я украл у неё камеру и пролистал снимки — и они были потрясающие. Её фотографии словно заставляли мир вокруг оживать. Представляю, насколько она выросла с тех пор. Но, чёрт побери, почему она не делится этим со мной?